Замок Солнца

И наконец, на противоположной красно-коричневой стене – пустой каркас зеркала, чьи мерцающие осколки озорно держал стоявший под ним подкопченного цвета комод.

«Еще один шаг, еще одна загадка. – Я перевел взгляд с находившегося за камином выхода на горевшие солнечной благодатью овалы оконных проемов. – Но почему же нигде нет ни окон, ни дверей? Неужели это место сознательно открыто для ветра и Солнца, словно хозяйничают здесь именно они, а люди волею их милости лишь просто прислуга? А вдруг это нормально? Вдруг так и должно быть? Почему я вообще решил, что тут что-то не то? – возразил я себе, хотя разрозненные обрывки воспоминаний подсказывали, что должно было быть всё-таки иначе.

 – Куда же теперь дальше: сквозь обеденную залу или обратно в коридор с ходами?»

Неожиданно я опознал сливавшийся с естественным фоном зернистый звук и увидел его источник – часы, располагавшиеся на черном камине в компании аляповатых подсвечников. Желая узнать время, я направился в сторону часов. Внезапно мои слезившиеся глаза заметили еще один желтый лист, одиноко трепетавший на краю стола под тарелкой.

Я тут же удивленно замер, остановленный мыслью о том, что кто-то умышленно оставлял для меня эти записи.

«Но кто? И мне ли?» – воровато огляделся я.

Однако вокруг, как и прежде, была всё та же игровая площадка томно-тягучего Солнца и отрезвляющего ветра. Немного поразмышляв о том, что важнее – часы или запись, я принял нелогичное решение выбрать часы. Бумага подождет, а вот время…

Идя к камину, я по пути коснулся развевавшейся скатерти, рассчитывая насладиться ее шероховатостью.

В ту же секунду, едва успев дотронуться до бордовой материи, я испуганно вздрогнул, пораженный висевшей над камином картиной.

На картине был изображен сцепивший руки печальный юноша с длинными волосами и оголенным торсом; из одежды на нём были лишь одни синие штаны. Юноша сидел рядом с чем-то напоминавшим фарфоровые цветы и скорбно смотрел вдаль[3 - Картина «Демон сидящий», М. А. Врубель.]. На его задумчивом лице горькой печатью бремени лежали страдания, власть и величие.

«Кто ты?» – непроизвольно дернул я рукой, заменяя отсутствие речи жестом.

Я вдруг понял, что искренне и по-настоящему сопереживал юноше. Это его видимое величие духа, борьбы и тоски… Даже рама, казалось, стесняла его.

«Ты мог бы быть мне братом, – подумал я, переполняясь теплой грустью. Заметив рядом с юношей нарисованные лучи Солнца, я чистосердечно ему пожелал: – Пусть оно тебя греет».