Замок Солнца

Что же имеется в виду? – невольно заинтересовался я. – Что слово "мой" – это часть названия? Или же "мой" просто означает принадлежность и отношение строения к написавшему это – к его словам и поступкам? Да и название ли означают эти два слова? – Я зябко поежился, не найдя ответов. – Что ж, видимо, теперь это мой Малинис…»

Пытаясь отвлечься от душившей меня информации, я задумался о том, что качество и состояние фотографии и бумаги вполне соответствовали дате послания. Это маленькое наблюдение, сдобренное фактом моего нахождения в месте, описанном зодчим, убедило меня в том, что я всё же находился на родной планете человечества.

Ветер одобрительно потерся о мою щеку.

«Я на Земле… – кисло подытожил я. – Неужели всё уже случилось, и я просто бесцельно брожу среди жалких остатков человеческого наследия?..»

Я апатично отложил треклятый конверт с его тревожным содержимым и, твердо намереваясь спуститься, встал. Несколько раз покачнувшись, я пошел вниз по лестнице.

«А окон, выходит, не было и тогда.

Если бьются стекла, то почему те зеленые иллюминаторы на трубах остались целы? – Я хмуро вгляделся в приближавшийся беспорядок, интимно примыкавший к парадному входу. – Или это касается только дверных и оконных проемов?»

Я сошел со ступеней и огляделся. Создавалось впечатление, что валявшиеся в лучах Солнца предметы были в одночасье грубо сброшены со своих мест. Здесь были осколки декоративных ваз, щепки от смятых столиков, дрожавшие по краям холла сорванные гардины, каменные крошки и многое другое.

Лишь центральная люстра была на своем месте, лишенная своих толстых желтоватых свечей, покоившихся среди беспорядка.

Я непроизвольно сглотнул, получив от памяти отголосок о том, что иногда свечи делались из сала, представляющего собой животный жир, который откладывается под кожей и который… можно было есть.

Рот мой наполнился жалким подобием слюны, и я подобрал ближайшую ко мне свечу. Осторожно ее понюхав, я зачем-то коснулся ее языком. Это определенно было глупо: я бы ни за что не отличил подобным образом парафин от алюмокалиевых квасцов или натриевой селитры, добавляемых в жировые свечи.

В итоге мои неискушенные нос и язык скромно смолчали, не найдя ничего тревожащего или предосудительного. Далекие воспоминания о вариациях употребления сала сделали меня неосмотрительным, и я, открыв рот, впился зубами в вожделенную поверхность свечи. Ее часть откусывалась так же, как и работала моя челюсть, – с трудом.