Разбойничья Слуда. Книга 4. Рассвет

А тот, запыхавшись и раскрасневшись от рассказа, замолчал и уставился на Оманова.

– А в берлогу-то чего потом полезли?

Толька вздохнул и покачал головой, поражаясь тому, что Оманов – взрослый мужик, а ничего не понимает.

– Сначала тетеру достали, а потом. Витька устал, ветер поднялся – думали переждать. К тетере прижались – теплый он, ну и задремали маленько. А тут Рыжий, – Толька повернулся к собаке и улыбнулся.

Гаврила покачал головой. «Отчаянный старший-то, – одобрительно подумал он, невольно сравнивая с ним своего Ваську».

– Тут вся поляна вытоптана была. Неужто не видели?

– Неа, – спокойно ответил Толька. – Может и вытоптана. Не заметили мы. Снег наперед шел. Присыпало верно.

– Мы на тетеру смотрели, а не под ноги, – проворчал Витька, показывая на лежащую рядом птицу.

– А чего у тебя пальцы замотаны? – Оманов заметил на Витькиной руке повязку.

Тот быстро спрятал руку за спиной и посмотрел на старшего брата.

– Порезался он. За полено запнулся и упал рядом с ним.

Их там целая куча, – указал Толька рукой в сторону зимника.

Оманов подошел к Витьке и протянул руку. Тот опустил голову и в ответ протянул раненую ладонь.

– Успокоилось уж все, – произнес Толька. – Я от онучи рямок[20 - Кусок материи (местное)] оторвал и замотал. – Там ножик валялся. Вот Витка на него и упал.

Он скинул со спины мешок, раздернул завязки и достал небольшой сверток.

– Вот. Там на рукоятке написано: «Сер». Не понял, что такое. Может, какой-нибудь, Сидоров или Соколов.

Ефим или Еремей. Р-р-р…

– Романович, – подсказал Витька.

Гаврила достал из тряпки нож и покрутил в руке. Лезвие сильно заржавело, но ручка, сделанная из лосиного рога, хорошо сохранилась. «Видать, долго на земле пролежало, – смекнул Оманов, проведя ногтем по металлу».

– Сер, – прочитал он хорошо различимые буквы.

То, что это не чьи-то инициалы, ему было тоже понятно: их пишут заглавными буквами. Тут же большой была только первая. Глядя на отметины, или как в деревне еще называли «Росписи», он припомнил деревенские лавки, расписанные вездесущими мальчишками.

Странным образом, но память на это дело у Гаврила была хорошей. Он помнил большинство подобных надписей, виденных им когда-либо. И даже место, где они были оставлены, мог без труда указать. Некоторые из них особенно крепко засели у него в памяти. «1912 ПСЕ» – кто-то вырезал на бывшей деревенской церкви. То, что цифры те означали год ее постройки, в деревне знал всякий.