Разбойничья Слуда. Книга 4. Рассвет

– А он вообще ничего не говорил и не делал. Как бумагу с Тоймы привезли в начале декабря, так все только и делал, что пьянствовал. Пил и спал – все его дела.

Конюхов про себя поразился расторопности властей: война в конце ноября началась, а в начале декабря уже повестки разослали. В слух же спросил снова:

– Ну, что и пьяный все молчал? Один пил?

Васька тяжело вздохнул и снова почесал затылок.

– Песни пел. С кем ему говорить? Матери-то дома не было. Она только после того как он из дому ушел, сюда вернулась.

Да я и не прислушивался особо. Только в пьяном бреду какой-то раз бормотал чего-то и тебя поминал. Ну, когда я с него валенки стягивал, он ворчал.

– Чего говорил-то? – не утерпел Григорий.

– А-а-а. Что лучше бы его Конюхов, то есть получается, что ты, арестовал, чем на войну идти. И про счастье какое-то бормотал. Что счастьем так и не доведется попользоваться. Но оно его дождется. И что есть теперь, за что кровь проливать.

«Ну, вот. Теперь уж точно. Гаврилка золотишко мое нашел определенно, – удовлетворенно подумал Григорий».

– На него дело еще не закрыто. Матери, как придет, скажи, что может, придется избу осмотреть, – слукавил он.

– Понятно, – протянул парень.

Конюхов недолго помолчал, осматривая скудное убранство избы.

– А скажи-ка, Василий, где у вас дрова хранятся?

– Дрова? Так во дворе, как у всех.

– Посмотреть могу?

– Чего на них глядеть. Но могу показать, если так нужно, – подросток взялся за висевшую на стене телогрейку.

– Ну, тогда пошли, покажешь.

Под взвозом Григорий сразу увидел лежащую рядом с костром[37 - Уложенные поленья дров (местное)] дров кучу из знакомых поленьев. Василий заметил интерес милиционера и пояснил:

– Отец откуда-то привез. Велел сжечь, да только чего сырые в печь пихать.

– Я изымаю их. Бумагу потом составлю. Помоги в сани снести.

Когда дрова оказались в повозке, Григорий погнал Зорьку к собственной бане. Там он рассортировал поленья. Каждую пару составили те, у которых вырезанные прямоугольники точно подходили друг к другу.

Пересчитав все тайники, прибавил их к тем, что нашел у берлоги. От полученного количества сердце бешено заколотилось.

– Григорий Пантелеевич! Григорий Пантелеевич!

Голос колхозного счетовода Зинки Лапиной по прозвищу Финка быстро привел его в чувство.

– Григорий Пантелеевич! За вами послали. С лесоучастка все вернулись. Обедают. В новом клубе собрание скоро, – запыхавшись, проговорила женщина.