Разбойничья Слуда. Книга 5. Самолет

А вот Толька вернулся лишь сегодня, потому как после срочной по просьбе начальства отслужил еще полтора года на сверхсрочной.

– Толька с бани придет, и будем садиться, – хлопотала рядом с принесенным во двор столом Евдокия Гавриловна. – Витька, тебе обезделья[26 - Нечего делать (местное)]. Сбегай-ка за Граней. Скажи, чтобы обязательно пришла вместе с матерью. Пусть с нами посидит. Толеньке приятно будет. И помело[27 - Веник из сосновых веток для русской печи (местное)] отнеси. Батько даве[28 - Недавно (местное)] им сделал.

– Ой, мать! Да, нужна она нашему Тольке, как телеге пятое колесо, – попытался отговориться Витька, покуривая на крыльце. – Он в город уедет и там на городской жениться. Я-то уж знаю. Ему рыжие и длинные не нравятся. Худая, одно косье[29 - Кости (местное)]. Тем более с конопушками на носу.

– Какая она рыжая? Волосы, как солома. У кого еще краше будут? А худоба ей к лицу. Красавица, одним словом. Понимал бы чего. И не перечь матери. Тебя не спросили, – прикрикнула на сына мать.

 – Я Клавдию позвала. Пусть и дочка с ней придет. Соседи все-таки. А Клава нянчилась с Толенькой. Как она его маленького любила, – мечтательно проговорила Евдокия Гавриловна.

– Она и со мной нянчилась, а ты чего-то ее с Граней не позвала, когда я вернулся, – Витька выпустил клуб дыма, загасил о землю окурок и там же его и оставил.

– Так ты будто не знаешь, почему?

– Да, помню, помню. По Семену Петровичу поминки были, – вставая со ступеньки, произнес Витька.

– Ну, а чего тогда разговор заводишь.

Семен, как с войны вернулся, все болел, все болел, – вздохнула мать.

– Ладно, схожу, – проговорил Витька, глядя на потушенный окурок. – Может, в доме посидим? Не май месяц, – усмехнулся Витька своей шутке.

– Да, кабы, май, то не хуже было. Отец придет, тогда и решим. Если скажет в избу идти, то пойдем. Не проводили тогда толком Толеньку, так хоть встретим по-человечески, – ответила Евдокия Гавриловна, расстилая на столе скатерть.

– Будто барина ждете али господа бога.

Прости мою душу грешную, – вступила в разговор показавшаяся на крыльце Евдокия Антоновна. – Испотачили[30 - Избаловали (местное)] парня. Робить не хочет, вот в город и норовит.

– Да, ладно, мама. Толя так решил. Чего ему у нас жизнь гробить. В городе человеком станет. Ты, мама, рано не ложись. Посиди с нами.

– А чего тебе, бабуля, не все ли равно. Тебе же спокойнее. Я вот, – Витька почесал затылок. – Я вот, подумаю, да тоже в Архангельск рвану.