Хранитель

Шлем слетел с моей головы, гоблин подскочил ко мне, чтобы добить и когда уже казалось, что это конец, моего врага поразило что то, похожее на ярко светящуюся синим светом стрелу. Подняв голову, я увидел всадника на грифоне, который уже целился в нового врага.

Я вскочил на ноги и не зря, потому, что прямо на меня с обнажённой саблей скакал свирепый гоблин. Добраться до моего коня до того как он меня настигнет не было никакой возможности. Я подбежал к убитому кочевнику, тело которого лежало в метре от меня, схватил его лук и стрелу, прицелился и выстрелил.

В гоблина я не попал, однако моя стрела убила его лошадь, и он кубарем свалился вниз. Когда я приблизился к кочевнику, он уже поднялся и готовился отражать мою атаку. Я шёл на него, закрывшись своим, уже сильно повреждённым, щитом. Противник попытался ударить меня сверху, но мне удалось защититься. Однако мой щит теперь был настолько изрублен, что больше от него не было никакой пользы. Я отбросил его и продолжил сражение. Гоблин бился искусно, и одолеть его было весьма не просто, мне с трудом удавалось отражать его удары. Спустя несколько минут боя я изловчился и выбил у него саблю, после чего ударом ноги повалил его на землю.

Я уже собирался добить врага, когда гоблин умоляющим голосом вскрикнул:

«Не убивай!»

Не знаю, откуда во мне появилась жалость к этому существу, но я сказал ему перевернуться на живот, связал ему руки и ноги, подтащил к своему коню и, взвалив на него гоблина, поскакал вперёд.

Наша рать оттесняла кочевников всё дальше и вскоре они начали отступление, которое затем перешло в паническое бегство.

Мы преследовали их, пока не стемнело, после чего возвратились на место сбора.

Я отдал пленного конвойному отряду и направился в свою поредевшую сотню.

Наше войско потеряло в этом бою около четырёх тысяч бойцов. Из кочевников не многим удалось уйти. Их окровавленные зелённые тела усыпали всё поле, как молчаливое напоминание о возмездии за убийства грабежи и пожары.

Мы сели ужинать, огонь костра освящал наши усталые, но радостные лица, Иногда слышались стоны раненных, за жизнь которых сейчас боролись военные лекари.

Подкрепившись, мы улеглись спать и проспали почти до самого полудня, царь приказал не будить уставших после битвы воинов.

Когда мы проснулись, сотники построили нас на возвышенности, с которой мы вчера атаковали врагов, но на этот раз строй был повёрнут в противоположную сторону.

Перед войском на коне восседал сам Александр.