Эрта. Личное правосудие

– Мадам Зейн, с вас двадцать пять кестов, – сообщил почтовый клерк.

– Позвольте, но в прошлый раз было двадцать три!

– Но в прошлый раз и телеграмма, вероятно, была короче.

– Ни на слово!

– Я сейчас пересчитаю…

– Извольте, – старушка недовольно хмыкнула, повернулась к Кинту и с ног до головы осмотрела его как памятник.

– Да, вы правы, извините, мадам Зейн, я ошибся.

– То-то! – старушка выставила на столик окошка, скорее всего, заранее приготовленные монеты стопкой и гордо направилась к выходу.

Отправив в Актур телеграмму, Кинт перешел к окошку почтовых отправлений.

– Здравствуйте, проверьте, нет ли для меня писем, – Кинт показал жетон гражданина.

– Добрый вечер, – почтовый клерк расплылся в дежурной улыбке, прочитал имя на жетоне и как-то сразу побледнел.

«Дьявол, значит, не ошибся» – подумал Кинт и развернулся к столику уже с пистолетом в руке. Но высокого там не оказалось, Кинт только краем глаза уловил как качнулась только что закрывшаяся входная дверь.

– Так что, есть что-нибудь? – рыкнул Кинт не отводя ствола и взгляда от двери.

– Ничего, простите… но вас ждут.

– Кто?

– Там, на улице, в фургоне.

С пистолетом в руке Кинт решительно прошел к окошку и посмотрел на фургон, в кабине механика никого, скорее всего тот высокий, что сейчас с кем-то разговаривает, и есть механик. Чуть выше головы высокого плотная штора в окне немного приоткрылась и Кинт увидел часть лица, которую он сразу узнал – острый подбородок, тараканьи усы, прямой нос… Кинт громко выдохнул, убрал пистолет, жестом успокоил почтовых клерков, которые словно из-за бруствера выглядывали в зал из своих окошек, мол стрельба отменяется, а толстяк даже ничего и не заметил, он мечтательно и старательно продолжал выводить буквы, при этом ужасно скрипел пером.

Как только Кинт вышел на улицу, высокий указал ему на открытую пассажирскую дверь фургона, потом пнул какой-то рычаг у порога и вниз вывалились три ступеньки.

– Да, действительно, Кинт Акан, собственной персоной, – закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку удобного пассажирского скорее дивана, чем кресла, сидел Морес Таг.

– И вы, полковник, нисколько не изменились, – Кинт сел на такой же диванчик напротив.

Внутри был полумрак, пахло кожей и этим ужасно сладким ароматом любимого одеколона Мореса. Старые друзья пару минут друг друга молча разглядывали, словно пытаясь найти дефект, каверну, трещину в стене многолетних, не всегда гладких, но доверительных отношений.