Белый странник

Другого он не мог уви- деть, и Кирилл сказал ему с улыбкой, положив руку на плечо:

Мой друг, нет худа без добра, и хорошо то, что хорошо кончается, а караван я твой так толком и не увидел, зато шатер твой мне, как дом родной.

Ну, это мы сейчас исправим. Я тебе все покажу.

И они пошли в сторону, где находились рабы. Рабов было много, человек сто. В сто-

роне от хозяйского шатра стояли несколько больших телег с клетками, в которых на- ходились люди, именуемые рабами. При виде этого Кирилла передернуло, появилось желание посворачивать шеи этим работорговцам.

Но он пересилил себя и успокоился: в конце концов неизвестно, за что эти люди стали рабами.

Они подошли к первой клетке, в которой находились мужчины. Все они были из- мотаны хроническим недоеданием и покрыты толстым слоем дорожной пыли, и от того выглядели все на одно лицо.

Но один человек все-таки привлек внимание Кирилла. Это был широкоплечий муж- чина, с гордым взглядом свободного, когда-то властного человека.

Кто это? – спросил Кирилл, указав на раба, привлекшего его внимание и возбудив- шего интерес.

О, это очень интересный случай. Он был когда-то очень хорошим воином, под его началом были только лучшие, но его постигла неудача, как, впрочем, и всех в этом мире. Он влюбился в дочь своего господина и в результате ссоры убил своего несостоявшегося тестя, за это его продали в рабство в назидание другим. Позор и бесчестие лучшему из лучших – хуже смерти.

Скифид рассказывал и смотрел на раба, чтобы видеть, как тот будет реагировать.

Но он не реагировал вовсе и сидел с таким видом, будто рассказ не о нем. В его глазах читалась неимоверная воля и самоконтроль, присущие настоящему воину. Лишь сжатые кулаки выдавали его состояние. Кирилл постоял у клетки, рассматривая этого человека, потом отвернулся и пошел к другой. Они ходили от клетки к клетке как в зоопарке, рассматривали живой товар, и Скифид с наслаждением рассказывал то одну, то другую историю, связанную с тем или иным рабом.

Вот это кто? – спросил Кирилл, показав на девочку лет двенадцати, которая сидела в углу последней клетки, обнимая двух маленьких детей, которые прижимались к ней и, как загнанные зверьки, с неподдельным страхом глядели на двух мужчин, осматривающих содержимое клетей.

Эта рабыня досталось мне не так давно, ее семья принадлежала одному моему зна- комому, он проиграл мне их в кости. Родители их куда-то делись – не знаю, куда.