Последняя обойма

За ним бесшумной тенью проскользнул парторг Соболенко.

Филатов кивнул Афанасьеву.

– Благодарю за оперативность. Держите меня в курсе.

– Понял, Леонид Егорович. Разрешите идти?

– Да, конечно.

Начштаба вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Командующий устало посмотрел на политработников.

– У вас какое-то срочное дело?

– Срочнее не может быть, – отчеканил Чесноков.

– Что ж, слушаю вас, – потянулся он за графином с водой.

– У нас, Леонид Егорович, есть все основания подозревать, что генерал Воронов ввел всех нас в заблуждение.

Не понимая, о чем речь, командующий нахмурил брови и плеснул в стакан воды.

– Это каким же образом?

– Довольно простым. Я не исключаю того, что к данному часу, – ЧВС демонстративно поглядел на циферблат наручных часов, – он заходит на посадку на одном из пакистанских аэродромов.

Едва не поперхнувшись водой, Филатов поднял изумленный взгляд.

– Вообще-то для таких серьезных обвинений неплохо бы иметь столь же серьезные основания, – сказал он.

– У нас имеются основания полагать, что моральный облик генерала Воронова находится, мягко говоря, не на высоте, – переглянулся с парторгом член военного совета. И ободряюще кивнул: – Рассказывайте, майор…

* * *

Чесноков был старше Воронова на добрый десяток лет, да и знали они друг друга давненько. Знакомство состоялось в том самом далеком сибирском гарнизоне, куда Андрей попал по распределению после окончания Сызранского училища.

Тогда майор Чесноков служил в том же вертолетном полку на должности парторга. Вид он всегда имел респектабельный: чистенький мундирчик, всегда выбритое лицо, ровно подстриженные тонкие усики; речь грамотная, говор то ли донской, то ли восточно-украинский.

В какой-то момент молодой лейтенант ощутил повышенное внимание к себе со стороны прожженного партработника. Завидев Воронова на гарнизонной улочке, тот едва ли не вприпрыжку бежал навстречу, широко улыбался, первым тянул руку, горячо приветствовал, с искренним (как поначалу казалось) интересом расспрашивал о ходе летной подготовки, о живших в Поволжье родителях, о семье…

Так продолжалось ровно до тех пор, пока не прошло партийное собрание, на котором Андрея Воронова приняли кандидатом в члены КПСС.

После этого Чеснокова будто подменили: руки больше не подавал, о полетах и родителях не расспрашивал и вообще перестал замечать.