Отягощенные счастьем

Какое счастье, что мы так вовремя оттуда уехали! Потому что я бы не удивилась, если бы необычное случилось… Как она сказала? Грехи родительские произрастают в детях… Вот только знать бы заранее, грешим мы или нет? Но больше я никогда не пожелаю, чтобы Мартышка стала обыкновенной девочкой.

Старая Эллин, задумавшись, приканчивала вторую чашку. На улице вновь зашумела машина. И вновь, вопреки Гутиному страху и Гутиной надежде, проехала мимо. Телефон и дверной звонок хранили бездушное молчание.

– Я ведь зачем к вам заглядываю… – сказала вдруг соседка.

 – Старик-то ваш неживой бродит туда-сюда. Может, когда и Стефана моего с собой приведет. Лишь разочек бы увидеть. Хотя, говорят, возвращаются только те, кого похоронили по-божески…

Она посмотрела Гуте в глаза – сплошное ожидание на лице. Ни страха, ни надежды в нем не было. Такое лицо никак не могло принадлежать члену тайного Комитета по защите детей от Мартышки, и потому Гута сказала:

– А что, возьмет и приведет! Ведь нам с Рэдом и в голову не приходило, что папаня вернется…

Они выпили еще по чашке.

И еще. Машины мимо дома больше не проезжали, и вокруг было тихо. Как в могиле.

А уходя, старая Эллин сказала:

– Душу свою не терзай. И нервы мужу не трепли. Терпи, раз уж за сталкера вышла. И Богу молись. Я-то не молилась, не верила тогда. Уж потом… Может, Бог-то меня и покарал.

Гута молча заперла дверь.

Всю ночь она промаялась в ненавистной тишине. Утром зашла к Мартышке. Дочь тут же проснулась, подняла голову, глянула на мать невидящим взором.

– Доброе утро, Мария! – сказала Гута, привычно не ожидая ответа.

– Я спала не в сказке, – произнесла вдруг Мартышка. Словно проскрипела ступенька на лестнице.

– Так не говорят, – заметила Гута, с трудом сдерживая желание погладить дочь по голове: от этой ласки шерсть у Мартышки вставала дыбом, и Гуту било электрическим током. – Надо говорить: «Сказка мне не снилась».

– Я спала не в сказке, – упрямо проскрипела Мартышка. И отвернулась.

Гута, высоко задрав подбородок – чтобы сдержать слезы, – на цыпочках вышла из детской.

А через полчаса возле калитки скрипнул тормозами долгожданный Рэдов «лендровер».

3

Мария Шухарт, 15 лет, абитуриентка

Мария отложила ложку и вздохнула.

– Пиццу будешь? – спросила Гута, потому что дочь часто ограничивалась лишь супом да зеленью.

– Буду, – сказала Мария. – Здравствуй, дед!

– Здравствуй, внучка! – отозвался из своей комнаты дед. – Я подзарядился.