Утонувший в кладезе

 – О Сварожичи! Да я бы его убийцу голыми руками задавил! Ведать бы – кто!..

Свет опять про себя ухмыльнулся. Колотка был для вас, сударь, другом-приятелем, но вы-то для него – вряд ли. Или я совершенно не разбираюсь в колдунах… Впрочем, он тут же не согласился с самим собой. Ибо вспомнил, как во времена его молодости некий новоиспеченный муж-волшебник по имени Светозар Сморода находился со своими коллегами по работе в несколько иных отношениях, чем ныне. И неожиданно для самого себя нынешний Светозар Сморода положил десницу на плечо молодого ключградца и легонько пожал его.

Двадцатипятилетний обычный человек по имени Сувор Нарышка воспринял сей жест как должное, но сверстник чародея, сыскник-волшебник Буривой Смирный глянул на брата Света с некоторым удивлением.

– Мы обязательно найдем убийцу, сударь, – проговорил Свет. – Правда, брате Буривой?

И брату Буривою не осталось ничего, окромя как согласно кивнуть:

– Вестимо, найдем!

Но удивления во взгляде брата Буривоя не убавилось.

Ключградец, однако, на его удивление и внимания не обратил.

На смену тоске-печали вновь пришла надежда. И, по-видимому, не только надежда, ибо Нарышка сказал:

– Судари волшебники, я приглашаю вас обосноваться у меня. Батюшка и матушка будут очень рады принять в своем обиталище таких гостей.

Свет со Смирным намеревались поселиться в местном гостевом доме Колдовской Дружины – как и положено волшебнику, находящемуся в служебной командировке. Но чародею Смороде вдруг до смерти не захотелось, чтобы надежда на лице этого парня вновь сменилась разочарованием.

В конце концов краса и молодость не могут быть поставлены человеку в вину. И потому Свет сказал:

– Благодарим за оказанную честь, княже. Мы с мужем-волшебником, в свою очередь, будем рады разделить хлеб-соль с вами и вашими уважаемыми родителями. Я прав, брате Буривой?

И снова брат Буривой согласно кивнул. Но удивлением на его лице теперь и не пахло.

* * *

Порей Ерга явно ждал их с нетерпением, потому как секретарь проводил столичных волшебников в кабинет принципала, едва оные перешагнули порог приемной.

Кабинет был обычный: массивный, аки постамент Бронзового Всадника, стол, покрытый изумрудным сукном; вдоль стены ровным ратницким строем вытянулись заклятые на ментальность хозяина шкафы; на окнах – казенного вида зеленые шторы; слева от стола сейф, а справа еще одна, малозаметная дверь – по-видимому, в зеркальную. Перед столом-постаментом расставлены несколько зеленых же кресел.