Утонувший в кладезе

Увиденное потрясло его – у многих гостей в аурах имелись различные тона опасений, но самый настоящий, пронизывающий душу страх присутствовал лишь у обладателей синих с белыми кружевами одеяний.

Волшебники боялись.

Это было ужасно. И сразу становился ясным смысл вчерашнего преступления. Убийство Колотки – удар, направленный в самое сердце словенского общества. Социальная структура, один из столпов которой парализован смертным ужасом, разумеется, очень быстро потеряет свою устойчивость.

Вот она, еще одна оборотная сторона Семаргловой Силы, подумал Свет.

Мы оказались слишком избалованными осознанием мощи собственного Таланта. И едва стоит возникнуть хоть малому сомнению в этой мощи, мы тут же превращаемся в трусливых зайцев… Впрочем, здесь он не совсем прав – трусливым зайцем никто из присутствующих на балу волшебников пока еще не стал (а у Буривоя Смирного в ауре и вовсе нет страха, но Буривой – сотрудник министерства безопасности, он-то как раз к некоторому риску привычен), но буде завтра где-нибудь убьют еще одного клюя колотку, то в зайцев превратятся уже многие. А после третьего убийства – все. Такие вот складываются дела!..

Перед Светом вновь появился Белояр Нарышка:

– К-хм… Как вам показался мой домашний колдун, чародей?

Скрытый смысл этого вопроса был вполне понятен, и потому Свет заверил:

– Прекрасный волшебник, княже, вполне квалифицированный. Полагаю, при нем у вас не было ни краж, ни других подобных происшествий.

– Да, не было. – Успокоенный Нарышка воссиял. – Благодарю вас, чародей. Вам не скучно?

– Нет, не скучно. Я привык.

Белояр Нарышка кивнул и, рассыпавшись в извинениях, вновь куда-то умчался. Наверное, к более интересным гостям.

А перед неинтересным Светозаром Смородой возникла Снежана Нарышкина.

По меркам дюжинных людей она была великолепна. Одетая в сильно открытое сверху, с длинным – чуть ли не до полу – кринолином лазоревое платье и изящной формы, на высоких каблуках, синие туфельки, она передернула оголенными раменами, тряхнула пышной прической и, смиренно-смущенно глянув на чародея, произнесла:

– Боги велят нам уважать желания родителей… Я прошу вас, сударь, извинить меня…

Сказано сие было таким тоном, что сразу становилось ясно – слова девицы соответствуют ее мыслям не больше, чем уверенному в себе колдуну – чувство страха.

В мыслях у княжны Нарышкиной обреталось вовсе не смирение или смущение.