Узники утлого челна

Сварог установил в подлунной порядок, согласно которому за ныне присно наступает завтра. То есть, в тогдашнее время ее мысли, вестимо, не выражались подобными словами. Слова пришли позже, когда она подросла и познакомилась с ними. А в ту пору ей просто было известно, что завтра приходит всегда. И раз жучков не стало, кто-то их выгнал. Ну а выгоняют жучков обычно люди – как мама однова тараканов с кухни. Люди выгоняют жучков и занимают их место.

Наверное, все равно будет интересно! Жаль лишь, летать больше не придется.

Ведь люди-то не летают. Разве токмо колдуны!.. Но колдуны в себя не впустят – в этом Ива была столь же уверена, как в том, что непременно наступит завтра.

Она и сама не ведала природы своей уверенности.

Все люди должны пить и есть. А колдуны не должны впускать в себя. Никого. Так решили боги.

Люди же впускать должны. Иначе – когда они заболеют – их не вылечат. Когда баба Люба лечит, ее в себя впускают. И меня впустят!..

Однако Иву люди в себя впускать не спешили.

Впрочем, это недолго беспокоило девочку – ведь в жизни так много других интересных занятий.

К примеру, кроить с мамой к празднику новое платье. Или с папой подшивать старые валенки, толстыми нитками, которые называются «дратва». И за это не посадят в чулан, наоборот, похвалят!..

Она почти забыла божьих коровок. А мама перестала говорить, что дочку надо отвести к чародею.

Но однажды ввечеру…

Мама пришла поцеловать ее перед сном. Коснулась губами дочкиного лба.

Ива привычно обхватила маму за шею.

И счастливо зажмурилась.

Изумрудный туман затопил комнату, и девочка не сразу поняла, что ее глаза все еще закрыты. В груди резануло острым – как в тот раз, когда, учась чистить картошку, она порезала перст на шуйце. А потом…

Пламя обрушилось на Иву со всех сторон.

Она спала-спала, ни с того ни с сего проснулась, а вокруг – рыжий огонь! И тут же – боль, неотвратимая, мучительная, последняя в жизни.

Ива вдруг поняла, что маме не понравится, буде она закричит.

И терпела до последнего. Хотя и металась из стороны в сторону, в смертном страхе вопя от боли, не узнавая своего голоса. Металась с воплями – и молча лежала, прижимаясь похолодевшим лбом к горячим маминым губам.

Рядом кто-то заверещал, возникла из ничего охваченная пламенем фигура, повалилась на землю и задергалась, скрючиваясь и потрескивая, будто сучья в костре.

Этого Ива уже не выдержала – завопила.

Мама сначала перепугалась.