Узники утлого челна

 – Он остановился, поставил на тротуар чемодан. – Но согласитесь, вам не нужны лишние неприятности.

Остановилась и Снежана, замерла.

Было хорошо видно, как ее колотит – то ли от ночной прохлады, то ли по какой-либо другой причине.

Свет возложил десницу на девичье чело. И чуть не отдернул – так оно было горячо.

«Не заболела бы, – подумал он. И сказал:

– Через пять минут вы забудете все, что происходило с вами в Новгороде.

Снежана вскинула на него полные тоски глаза:

– Но я не хочу забывать о случившемся в гостевом доме.

И о нас с вами тоже не хочу забывать. Даже буде это вы влюбили меня в себя самого.

– О боги! Да не влюблял я вас, глупая вы девчонка! Зачем тогда я велю вам все забыть?

– Я не хочу забывать, чародей! – Она вдруг опустилась на колени. – Пощадите!

– Встаньте! – прохрипел Свет: горло перехватило ежовыми рукавицами. – И забудьте! Немедленно! И молчите! – Он вдруг устыдился своей жестокости. – Вернетесь домой, читайте ежедневно столичные «Куранты».

Буде сумею, я непременно подам вам весточку. Сварожичи – свидетели!

Он снова подхватил чемодан и двинулся вперед. Сделав десятка два шагов, обернулся.

Снежана шла следом, повесив голову. Движения ее сделались плавными и медленными.

– Вы придумаете, как объяснить князю и княгине свое отсутствие, – сказал Свет. – Вам поверят. Хотя бы на первое время. Но, пока все не успокоится, ни в коем случае не разговаривайте с чародеями.

– Да, – прошептала она.

 – Я не буду с ними разговаривать… Я присно ненавидела чародеев…

Любезный ждал, где было приказано. Слетел с козел, помог даме подняться по ступенькам, угнездил на багажник чемодан.

Света он не замечал.

– Отвезете женщину на Чухонский вокзал. Посадите в самый первый поезд до Ключграда. Вот деньги. – Свет сунул в ладонь любезного несколько бумажек. – И забудете обо всем до самой смерти. Ни этой женщины, ни меня вы ввек не видели.

Любезный запихал бумажки в потайной карман форменного кафтана, взлетел на козлы.

И трибуна укатила.

Свет несколько долгих секунд смотрел ей вслед. А потом бросился домой. Ввалился в сени. И выругался.

Сейчас мысль насчет газеты уже не казалась ему удачной. Слабость это была и глупость – как и всякое необдуманное заранее действие. Но догонять трибуну теперь уже поздно. Да и времени на это – он был уверен – попросту не осталось. Любезный же сделает все как велено.