Николай Самохин. Том 2. Повести. Избранные произведения в 2-х томах

Желудочные соки его, клокоча, подступали к красной черте. Опасаясь, что он взорвется, я сказал:

– Давайте закусим.

– Со знакомством, – торопливо прохрипел дядя Браля, опрокинул рюмку и припал к винегрету.

– Ну, давай, теперь выкладывай. «У любви, как у пташки, крылья!» – надсаживался телевизор.

– Не помешает? – кивнул Миша. – А то, может, прикрутим?

– Ммм, – я украдкой огляделся.

Волосатое ухо подобревшего дядя Брали сторожко пасло телевизор.

– Ничего, – сказал я. – Обойдемся.

– Значит, поездил? – спросил Миша.

 – Понасмотрелся. Ну, и как там… погода?

– Погода там нельзя сказать, чтобы… – начал я.

– А здесь – просто удивительно, что творилось, – сказал Миша. – Ну Крым и Крым.

– До половины октября в пиджаках ходили, – поддержал его Бдымов.

– Точно. До половины, – сказал Миша. – Восемнадцать градусов в тени. Думали уж – совсем зимы не будет.

– Я в Гагры собирался, – наклонился ко мне Бдымов. – И вдруг по радио слышу – в Гаграх похолодание. В Гаграх! Представляете? Вот вам игра природы!

– Выходит, погода там хреновая, – подвел итог Миша.

 – Зато фруктов, наверное, поели?

– Да уж фруктов, само собой, – встрепенулся я. – Уж фруктов…

– А нас здесь виноградом завалили, – сказал Миша, взглядом приглашая окружающих подтвердить. – Просто наводнение виноградное. Ходили по нему, можно сказать.

– Я в Гагры собрался, – толкнул меня в бок Бдымов. – Думаю: а леший с ним, с похолоданием – хоть на фрукты попаду. Когда гляжу, – а здесь и виноград, и груши…

– Во груши! – показал Миша, сложив вместе два десятикилограммовых кулака.

 – Рубль двадцать за кило. А виноград – пятьдесят копеек.

– Двадцать пять, – сказала Мишина жена.

– По двадцать пять не было, – возразил Миша.

– Вот не люблю, когда не знаешь, а суешься спорить, – взвинтилась Мишина жена. – Если я сама покупала. Возле рыбного магазина. Можем сейчас пойти к рыбному и спросить. Там продавщица – свидетельница.

В это время пришли Левандовские.

Левандовский долго снимал в коридоре боты «Прощай, молодость», было слышно, как жена шипит на него:

– Ты можешь хотя бы за стенку держаться, горе луковое?

Наконец, Левандовский снял боты и вошел.

– Ну, Степа, – сказал он мне, – давай все сначала.

– Погоди! – решительно остановил Левандовского Миша. – Лучше скажи – почем осенью виноград брал?

– Нашли у кого спрашивать! – презрительно фыркнула Левандовская. – Он не знает даже, почем хлеб кушает.