Николай Самохин. Том 2. Повести. Избранные произведения в 2-х томах

Прихожу утром на остановку, жду трамвай. Спустя некоторое время трамвай подходит. Хороший такой трамвай, еще довольно целый, вполне пригодный к эксплуатации. А в самом вагоне, вижу, сидит ужасно мрачный Федя Костромин и от большого расстройства грызет ногти.

Вот, думаю, странное дело: едет человек в таком замечательном трамвае, не стоя едет – сидит, и более того – рядом место свободное. А между тем, на лице совершенно безрадостное выражение.

– Здравствуй, Федя, – говорю, – чего это ты угрюмый такой?

– Будешь тут угрюмым, – отвечает Федя.

 – Опять наши пермякам продули.

– Так, – говорю я, быстро смекая, в чем дело. – А Пермь, Феденька, она что – в Америке находится?

– Обалдел ты! – говорит Федя. – Наш, советский город. Такое не знать!..

– Хорошо, – продолжаю я. – Допустим, иногда и наши ведут себя хуже ихних. Они как, пермякито, грубили, подножки ставили или клюшками по головам?

– Да нет, – говорит Федя. – Корректно играли, сволочи!

– Может, судья попался несправедливый? – спрашиваю.

– Брось! – говорит Федя, воспаляясь. – Я за такого судью голову отдам.

– Отлично! – киваю я и подвожу итог. – Что же получается, Федя? Наши советские хоккеисты проиграли нашим же советским хоккеистам, как более подготовленным в техническом отношении. Причем судейство велось на высоком принципиальном уровне. Значит, трезво размышляя, мы приходим к выводу, что места огорчению здесь не должно быть. Теперь ты видишь, что твое горе как бы

недействительно?

– Верно, – соглашается Федя.

 – Верно, твою-мою бабушку! Так оно и есть. – А сам откидывает правую руку – совершенно уже без ногтей – и принимается за левую.

…Приезжаю на работу и застаю следующую обстановку: сотрудники мои – Ойкина и Рубанович – сидят, закусив удила, и подчеркнуто не смотрят друг на друга.

– Прошу ко мне, товарищи, – говорю я. – В чем дело?

Дело в том, что Ойкина вчера посмотрела итальянский фильм «Рокко и его братья» и сегодня пришла на работу с мигренью, потому что ей очень жалко героиню фильма, ну, ту самую, извиняюсь, проститутку, которую один из братьев зарезал.

Дескать, ей жалко эту, виноват, героиню, за ее изломанную жизнь. Рубанович же, сам в прошлом боксер, категорически возразил, что такую шлюху мало зарезать.

– Минуточку, – говорю я. – Давайте разберемся. В чем суть вашего конфликта? Во-первых, дело происходит в чуждом нам капиталистическом обществе. Во-вторых, эта конкретная история, хотя и подчеркивает общую закономерность, конечно, вымышлена.