Шлем Громовержца. Почти антигероическое фентези

На пнях теснились бокальчики, кубки, заглянув в которые можно было увидеть семена, похожие на мизерные золотые монетки. Негниючники сменялись ломкими навозниками, вот, на дереве, на тонкой ножке болталась чья-то киноварная шляпка.

Куда бы Святомор не шёл, Оборотню казалось, что надо не туда, много раз он видел верную дорогу к Гранитному острогу, всякий раз порывался туда свернуть, но держался, молча и послушно шёл позади всех, прислушивался.

– … сторожа вонючки, кикиморы – прислужки… тьфу на вас, тьфу! И на катающего тьфу, плюну и разотру, по ветру развею, на радость суховею…

– Что, не нравится? – с усмешкой прошептал он.

 – Катайся, катайся, сейчас прямо в логово кикиморы прокатаешься, ужо там налаешься!

– Всё равно мой будешь! – неожиданно в самое ухо ему выдохнул голос. – До смерти заезжу, в замирье на тебе покачусь!

– Да неужели? А ну как я в логове кикиморы скопычусь? Ужо грибные духи над тобой позабавятся!

Эй! Святомор, Карислав, теперь смотрите в оба, здесь где-то должна быть кикиморова полянка.

– Тьфу на тебя, тьфу! Не ходи, не ищи, кикимора тебя погубит!

– А мне всё едино, что она, что ты, а так хоть тебе насолю, за то, что по кругу водишь.

– Не виноватая я! Сказано, велено по кругу водить, за то ты и обещан. Должен меня покатать, побаловать, в замирье вернуть.

– Ну а мне-то что? Я тебе не обещал.

– Нашёл! – крикнул впереди Карислав. – Есть полянка!

XXVII

На кикиморовой полянке царила мрачная, нехорошая красота. Вокруг утоптанной, ровной площадки стеной стояли выворотни и пни, сплошь заросшие гиблыми и необычными грибами.

Вино-красные, снежно-белые, лазурные, со шляпками, словно покрытыми черепицей или дранкою, как княжьи терема. Другие – зубчатые, бородавчатые, похожие на веретена или решётчатые, рогатые как волы, острые как копья, похожие на короны, маслянистые, лакированные, матовые, с бородками и юбками. Такие, какие едва можно себе представить и таки, какие не выдумать вовсе. Только одно у них у всех было общее – суть. Суть не добрая, мрачная и сырая. От них веяло гнилью, плесенью, болезнью и сладким до приторности дурманом.

– Они как видения, – словно сама себе проговорила Золотинка. – Какие-то нереальные, сумрачные, но красивые.

– Может и красивые, – почти согласился Карислав. – Только я этой красоты не вижу. Тут как в могиле или в подземелье воняет. И небо – испарениями затянуто, не поймёшь, то ли день, то ли вечер.

– А что, кикиморы здесь нет? – удивился Святомор.