1990-e годы

В его голове крутилась одна и та же фраза, озвучиваемая голосом Натальи Васильевны: «Дети, сегодня у нас в классе большое горе. У Антона папу убили».

Теперь у Антона нет, и не будет папы, но у него, Ванька, папа есть и будет! Плевать он хотел на то, что сказала мать!

Мальчик бежал по дворам и плакал. Громоздкий портфель за его спиной хаотично бросало из стороны в сторону.

– Папа! Папа, где ты!? – сквозь слёзы проговаривал на бегу Ванёк.

Он добежал до автострады и, не останавливаясь, продолжил бег по обочине, сам не зная, куда и зачем он бежит.

– У меня есть папа! Есть папа! – повторял, словно молитву, Ванёк.

Он бежал вдоль дороги и плакал. Бежал и плакал.

Бежал.

И плакал.

До свадьбы не заживёт

После школы она опять не пошла домой.

Сначала они погуляли немного с подружками, потом ходили во двор к парням из их класса, где попили пивка и выкурили по паре сигареток. Все пацаны в их компании были какими-то лоховатыми и неуверенными.

Их неловкие подкаты не вызывали у неё ничего кроме раздражения, а одна из её подружек постарше однажды цинично заметила: «эх, как же хочется чтобы был среди них хотя бы один настоящий мужик, который бы просто взял и оттрахал без лишних разговоров».

Увы, все их одноклассники были как на подбор мягкотелыми маменькиными сынками и всё что они могли – это периодически угощать девочек пивом и сигаретами.

Когда дворовые посиделки закончились, она слегка захмелела и вальяжно поплелась домой в одиночестве, довольно грубо отказав Семёну, который с заискивающим видом просил разрешения её проводить.

– Я хочу побыть одна, – с досадой отрезала она.

Ну почему он не может просто взять её под локоть и утвердительно сказать: «идём, я тебя провожу», вместо всех этих «можно?», «пожалуйста», «ты не возражаешь?» и прочих слюнтяйских реплик. И откуда они только берут всё это жиденькое словесное дерьмо?

Как же они все ей надоели! Трусливые лохи!

Привычным движением руки она спустила вниз край миниюбки.

Как и всем её подругам, ей, разумеется, нравились масленые взгляды окружающих мужиков, а само это действие по стягиванию юбки вниз придавало лицезрению женских ног ещё больше сексуальности, заставляя вожделеющих самцов ощущать некое ограничивающее чувство и от этого хотеть её ещё сильнее.

Нет, она не собиралась становиться куртизанкой.