Затянутость во времени. Документальная повесть о событиях второй чеченской кампании

Сколько раз говорил – после отбоя не шастать. И куда можно бегать?

– Так, посцать, тащктан!

– Ладно. Приказ дежурному по роте и часовым: «По сцущим не стрелять» слышал, дежурный по роте?

– Так точно! – сквозь общее оживление из темноты голос.

– А чтоб не расслаблялись – завтра с утреца проведем занятие по тактике. Понятно? – и сам ответил – Понятно. Еще, завтра – Ханкала. Чья очередь?

– Первого взвода, – ответил Смагленко.

– Значит завтра в семь утра, восемь человек уже на броне.

– Есть!

– Все.

Разойдись. Отбой.

– Первый взвод на места, – Смагленко показался на фоне более светлого неба перед строем.

Остальная рота, тяжело чавкая в вязкой грязи и негромко переговариваясь, стала расходиться на ночлег.

Взводный помедлил, потом назвал двоих:

– Швец.

– Я.

– Дим Димыч.

– Я.

– Эти двое остаются, остальные в 6.30 в разгрузках, с оружием у моей палатки. Николаев!

– Есть, понял.

– Сухпай не забудь.

– Возьмем.

– За что нас, тащ-льнант? – затараторил обиженный Леха Швец.

– Завтра будет у вас обоих время подумать, что кому и главное, когда нужно говорить.

Это было наказание для обеих за слишком длинные языки. Они вчера какую-то глупость сморозили ротному, и тот высказывал за это Смагленко.

– Так я же…

– Всё! Завтра вечером доложите, что надумали, а сейчас – отбой!

Леха, пока шли 20 метров до палатки, еще пытался полушепотом апеллировать к Денису. Но тот отмалчивался. Так же, как и Дим Димыч, которому хватило, в его 44 года, мудрости принять наказание от 22-летнего, в сущности годившегося ему в сыновья, мальчишки.

Взвод разошёлся по трем палаткам. Возле каждой послышалось дружное журчание – мужики отливали перед сном. Денис философским взглядом смотрел на темное хмурое небо, затем встряхнул, застегнул ширинку достал сигарету, прикурил от протянутой Максом спички. Молча покурили и полезли в палатку.

Палатки были устроены так. Сначала шел небольшой «предбанник», метра два в длину и не больше метра в ширину.

По его бокам, под брезентовыми стенами, стояли ящики со всяким ненужным хламом. Были здесь и ОЗК, и противогазы, и изодранные бронежилеты, и замызганные, старые хэбэшки, и недоношенные сапоги. Помятые сломанные коробки для пулеметных лент, и сами, поржавевшие и порванные пулеметные ленты, и еще много чего не поддающегося описанию, но не подлежащего списанию со старшинского учета.

Вторая, основная часть палатки была собственно жилой.