Татьяна

Как бы не так…

– Кстати о главнокомандующем! – громко сказал полковник с рукой на перевязи, вставая. – За него я предлагаю тост.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошёл штабной офицер. Шум немного стих, все обернулись с неудовольствием на лицах.

– Добрый вечер, господа офицеры! – сказал он, сделав два шага к столу. – Прошу внимания. У меня важная новость. Только что стало известно, что государь отстранил главнокомандующего от дел. Ему в вину поставлена наша неудача под Аустерлицем.

Это сообщение словно отняло голоса у всех присутствующих.

Возникло замешательство и полная тишина, мало-помалу переходящая в усиливающийся ропот. Со всех сторон послышалось: «Какая несправедливость!», «Так обидеть старика…», «Государь сам распоряжался» и, наконец, «Во всём виноват этот бездарь Вейнротер».

– Господа, – снова заговорил штабной, – его милости виднее. Предлагаю тост за нашего государя императора!

Офицеры нехотя подняли бокалы, но кто-то, вскочив, выкрикнул:

– Отмстим Франции!

В ответ офицеры единодушно выдохнули «Ура!».

Бокалы взметнулись под гул одобрения.

Штабной офицер снова привлёк к себе внимание.

– Господа офицеры! Я имею честь сообщить вам и приятную новость. Милостью государя императора многие из вас, особо отличившиеся в сражении, награждены. Вот приказ и пусть каждый найдёт себя в нём.

Список при общем возбуждении переходил из рук в руки, пока вдруг не поднялся майор Аренин.

– Господа! Я нашёл в списке самого молодого из нас – прапорщика Фонвизина. Ему семнадцать лет.

Однако в сражении он показал себя отчаянно смелым. Спас от окружения моих солдат и меня. При этом он весьма рисковал. Я сам видел, как под ним убили лошадь неприятельские конные егеря и едва не схватили самого. Мы, благословение Богу, его отбили. Так вот, господа, юный прапорщик удостоен Анны четвёртой степени. Встаньте, прапорщик, покажите себя.

Смущённый до крайней степени Фонвизин, улыбаясь, поднялся из-за стола.

– За нашу доблестную молодёжь, за будущее матушки России.

Ура! – поднял тост майор Аренин.

Пламя свечей качнулось от многоголосого «Ура!»

Приближённых Бонапарта озадачило полное отсутствие в императоре ликования по поводу, как они считали, полного разгрома союзной армии под Аустерлицем. Ведь они, не считая убитых, пленили почти двадцать тысяч солдат и офицеров противника со знамёнами и значительную часть его артиллерии. Наполеон, обычно сдержанный в эмоциях, теперь казался к их недоумению мрачным более, чем прежде.