Бессмертный

Существуют люди, для которых некоторые пустяковые вещи кажутся чересчур важными и серьезными. Некоторые зацикливаются настолько, что со временем перестают замечать поистине существенные проблемы, что им в конечном счете аукается.

Дабы не создавать неловкости, я тоже подошел к костру.

– Живой? – спросил я без всякого интереса.

– Дышит, – ответила девушка.

Мы вернулись к машинам.

– Кстати, – обратился я к девушке, когда мы расселись по местам, – ты откуда вылезла?

– Вылезла? – фыркнула она. – Как грубо.

– А как я должен сказать? Ты выскочила как черт из табакерки! Белое платье все в грязи, крови и рваное…

– Я про твою зеленую тряпку вообще молчу.

– … на голове кавардак, лицо чем-то заляпано.

– Где? – Девушка начала судорожно оттирать с лица невидимою ей грязь. Один из примеров зацикливания на пустяковых вещах, которые по большей части присущи лишь женщинам.

– Да вон, под глазом, – подсказал я, пока она себе кожу не содрала.

– А сразу не мог сказать? Сижу тут, как кикимора… пустынная.

Она и правда была похожа на кикимору: одежда разорвана, волосы как солома, черная солома, а руки еще грязнее лица. Несмотря на все это, такой вид придавал ей какую-то очаровательную аутентичность.

– Сразу – это когда? Когда мы уматывали от аборигенов и взрыва или когда так стемнело, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видно?

– Ладно-ладно, я поняла: не было времени. Теперь все? – Девушка закончила оттираться.

– Еще вот тут немного. – Я показал пальцем на лоб.

Девушка резко отстранилась.

– Ты чего? – удивился я.

– Я думала, ты сейчас слюнями своими оттирать соберешься.

– С чего бы это? – усмехнулся я.

– Да кто тебя знает, – пробубнила она, оттирая лоб.

– Меня знают все, кому нужно, а вот насчет тебя не знаю, извини за тавтологию. Может, наконец, скажешь свое имя?

Она немного замялась, словно решая, достоин ли я такой чести.

– Скажу: Мара.

– Мара? – поднял я брови. – Просто Мара?

– А что такого?

– Да нет, ничего.

– А если я скажу, что не Мара, у тебя тоже имя сменится?

– Так что с тобой случилось? – ушел я от ответа. – Почему тебя не было вместе со всеми в лагере? Что ты вообще все это время делала?

– Что делала? Да ничего особенного. Когда я приземлилась, то дверца почему-то не открывалась…

– Она и не должна открываться, – перебил Мару Иолай, который, по идеи, должен был спать, как и все остальные. – В начале, по крайней мере.