Слуга

Молебнов куда-то сбегал, принес свежих огурцов и буханку хлеба. Было воскресенье. Оперативная обстановка в сельском округе не внушала опасений, и дискуссия набирала обороты. Распалившись, ее участники перешли на личности.

– Носатая тварь! – ругался глава, блестя натруженной лысиной. – Сухофрукт поганый! Банк к рукам прибрал, а сынок у него – наркуша! Посадил генерала на лезвие и теперь выкручивается, тварь подколодная!

– Даже контрольный выстрел не помог, – вспомнил Богомолов. – Остался жив…

– По причине дефицита мозга в башке… – добавил Иванов: – Хотя пуля прошла сквозь котелок – в прошлом году.

Михалыч рассмеялся. Ничего удивительного. Такое бывало. С Кутузовым, например. Пуля вошла в глаз, а на затылке вышла…

С ним не спорили, веря на слово.

– А этот, – встрепенулся Иосиф, – генератор идей который… Говорят, он свалился когда-то с лошади, оттого генерирует. Всю область пургеном завалил, будто у всех запоры. В старые времена давно скулы сушил бы на нарах… .

– Думаю, в Северный лапы тянут, – добавил Иванов.

 – За периметр… Благодать будет для мафии…

В голове у Михалыча щелкнуло. Вот оно! То самое! Это он хорошо сегодня зашел.

– А не съездить ли нам в деревню, ребята?

Полковничья мысль пришлась впору. Иванов поднял трубку внутреннего телефона и долго ждал.

– Гуща! Спишь?! Запрягай машину и палатку кинь туда… Которую изъяли тогда. У тебя их там много, что ли? Тогда что ты спрашиваешь?! Не можешь?! Тошнит?! Хорошо. Останешься здесь. Всё равно кому-то надо сидеть.

Выгони машину, проверь бензин, масло… – Он опустил трубку. – Трезветь неделю будет, гроза алкоголиков…

А вскоре они опустились к подъезду. Микроавтобус с полосой вдоль кузова и надписью «полиция», стоял у крыльца. Гуща, согнувшись, сидел напротив и держался руками за скамейку.

Богомолов сел за руль. Глава администрации – рядом. Остальные – в салоне.

Надсадно гудит мотор, ворчит под колесами гравий. Машина летит новой дорогой. Михалыч поглядывал по сторонам. Находясь в отдалении, он готов был порвать с внешним миром и жить здесь целую вечность.

Недавно пришлось ему тащиться старой дорогой, обходя посты. Сегодня – другое дело. Полчаса не прошло, как они уже в деревне. Даже с сиденья вставать неохота.

«Вот моя деревня; вот мой дом родной; вот качусь я в санках по горе крутой…»

Машина остановилась среди улицы. Михалыч поднялся с сиденья и вышел наружу. «Летучая группа», будь она не ладна, двинула следом. Как бы от нее избавиться. Ведь не отстанут.