Из чужого мира

Она ведь из отца веревки вьет.

– Папа, ну разве можно так с любимой дочкой? – тоном капризной маленькой девочки спросила Анфиса, сменив тактику. – Ты меня в рабство сдаешь?

– Да.

– Сексуальное?

– Кто про что, а вшивый – про баню. Прекрати, иначе сейчас сам сниму ремень и прямо тут начну воспитывать. Понимаю, что слегка опоздал, лет эдак на пятнадцать, но ничего, лучше поздно, чем никогда. Костя, ты меня понял? Пока не передашь эту лошадку в другие руки, спуску ей не давай. Гонорар твой в связи с этим заметно вырастет, не сомневайся.

Видишь, любимая дочка, какие из-за тебя расходы?

– Мы, красивые женщины, во все времена ценились на вес золота, – ответила та, которая, по моему твердому убеждению, еще ни одной копейки сама не заработала.

– Господин Мелехов, насколько я понял, вы наделяете меня полномочиями применять любые – как моральные, так и физические – меры воздействия? Цель – доставить Анфису живой и здоровой по указанному адресу. Правильно?

– Все верно, – подтвердил папаша.

– Когда мы выезжаем?

– Через пару часов привезут документы, и можно будет отправляться.

– Хорошо. – Я повернулся к подопечной: – Через десять минут мы с тобой идем в магазин и покупаем подходящую одежду. В твоем нынешнем наряде только стриптиз в клубе показывать. И еще – сейчас же смой макияж. Нам не стоит выделяться в толпе. Теперь моя очередь делать из тебя нормальную девушку.

– Чего?! Мамаше своей указывать будешь, а не мне.

– Она, в отличие от тебя, не нуждается…

– Ага, так я и поверила! Наверняка такая же уродина, как и сам.

– Ты посмела оскорбить мою маму? Извинись немедленно!

– Еще чего! И не подумаю…

Зря она. Я никому и никогда не позволял плохо отозваться о моих родственниках. Сразу резко пересмотрел свое отношение к Анфисе. И все же дал ей шанс исправиться:

– Сейчас же возьми свои слова обратно.

– Ага, разбежалась! Да пошел ты, знаешь куда? Кутюрье хренов! Сам-то…

Усилием воли заставил себя не думать о ней как о женщине.

Не позволив договорить, применил несложный захват и повел упиравшуюся пациентку в ванну. Нельзя оскорблять моих близких! К тому же следовало проверить свои новые полномочия. Прямо над раковиной начал смывать с ее лица агрессивную раскраску. Мелехов лишь рот раскрыл от удивления.

– Ей, правда, не идут кричащие тона, – ответил на немой вопрос мужчины.

– Папа, убери от меня этого гада! – завизжала Анфиса. – Он меня изуродовать хочет.