Из чужого мира

Я испугался, в тачку и – ходу… Откуда я знаю? Конечно, никому не скажу. Понимаю – дело государственной важности. Спасибо за доверие.

Мужик, пока разговаривал, даже взмок.

– Что он сказал? – поинтересовалась Анфиса.

– Спрашивал, не видел ли я, что там произошло, и предупредил о неразглашении.

– В Белгород вам лучше возвращаться другой дорогой, – с видом знатока продолжала давать советы Анфиса.

– Я так и сделаю.

Мужик, кажется, был согласен на все, лишь бы отделаться от таких «выгодных» клиентов.

Весь оставшийся путь он не проронил ни слова. Через час мы доехали до небольшого городка, в котором, по словам таксиста, можно было нанять частника или отправиться далее с железнодорожной станции.

– Электричками только лохи ездят, – категорично заявила девица, привыкшая к более комфортным средствам передвижения.

– Вот и хорошо. Значит, на железной дороге люди Артура нас искать не станут.

– Я не то имела в виду…

– Идем на станцию. – Я не дал втянуть себя в дискуссию.

 – Это приказ.

Когда в глазах Анфисы загорается дьявольский огонь, она резко преображается. И не скажу, что эти изменения ее портят. По крайней мере моментально спадает вся фальшь, и девушка становится сама собой – эдакой кошкой, готовой в любой момент выпустить когти и вцепиться в своего обидчика.

Вечер того же дня, Москва, Филевский парк

Головная боль, тошнота и страшный зуд мучили Марата Кашитова уже второй день. Причину он знал точно, но для ее устранения срочно требовались деньги.

А где их взять? В долг никто не даст – всем знакомым он уже давно задолжал немалые суммы. Украсть? Пара попыток у него была, и обе едва не закончились плачевно – ребра болели до сих пор. В общем, состояние – хоть вешайся. Кстати, за сегодня эта мысль в голове двадцатипятилетнего мужчины возникала не в первый раз.

Сейчас он шел через парк к дому, где жила младшая сестра. Если в это время ее мужа не окажется в квартире, есть шанс, что Надежда даст денег.

Пары тысяч должно хватить.

Молодой человек (который выглядел на добрые пятьдесят) брел, не разбирая дороги, и мысленно проклинал все: себя, легко поддающегося чужому влиянию, друзей, пристрастивших его к наркотикам, и того умника, который изобрел эту гадость, ставшую для Марата первой жизненной необходимостью. Как же он не хотел идти к сестре и показываться перед ней в таком виде! Но тяга к дури сейчас легко ломала все моральные барьеры на своем пути.