Анаконда, глотающая живьем

Однако было непонятно, для чего поднимать эти «бусы», если машины двигались бесконечной чередой.

А вскоре у Лазовского уже скрипела пыль на зубах. Она была и в глазах, и они с трудом отворялись. Но он продолжал нести вахту. Просто стоял и хлопал глазами, как дурачок на чужих именинах. А люди всё ехали и ехали. Туда и обратно. На «Пежо», «Мерседесах» и прочих авто.

У въезда помещалось в низине летнее кафе под навесом. Какой-то мажор, развернув машину к низине, открыл заднюю дверь и включил музыку. И вскоре Георгий ошалел от звуков, потому что гремело одно и то же.

По небу тянулись кудрявые облака, гремела музыка, клубилась пыль, и всё это не вязалось друг с другом.

Вечерело. Лазовский стоял у будки, одинокий, как прыщ. Весь мир, казалось, отвернулся от него.

Солнце, наконец, село за лес, сделалось прохладнее, но полез изо всех щелей комар.

«Жизнь по кругу крутится…» – гремело из машины. Мимо КПП на машинах ездили теперь даже задом наперед – тихонько, под гору. Где-то рядом монотонно били в барабан – словно гвозди заколачивали в бетон.

Ветер стих – даже листик березовый не дрогнет над забором. Идут по небу драные тучи, с надрывом ревут за оградой голоса – женские и мужские, под музыку и без нее. Везут в машинах цветочные хвосты, держась за обреченные на гибель стебли.

Потом Георгия сменили местные сторожа, и он отправился отдыхать в садоводческую контору. Это оказался просторный двухэтажный дом из красного кирпича. На первом этаже здесь стояла пара кроватей, покрытых затертыми простынями.

Лазовский отворил холодильник, потянул на себя дверцу морозильника и разинул от удивления рот: морозильная камера оказалась замороженной сверху донизу, и лишь в самом низу еще оставалась узкая щель размером с сигаретную пачку.

– Идиоты! – выдохнул Георгий и закрыл холодильник.

С улицы доносилась песня, усиленная динамиком:

«А кому какое де-а-ла! Я так того хоте-а-ла!..»

Лазовский поужинал, лег на кровать, а через пару часов, в сумерки, опять оказался на посту.

Мимо шли незнакомые люди, таращили на него глаза. За оградой в кафе, среди берез, какие-то девки, бродя меж столов, кричали в мобильники: «Алё! Алё!..» И визжали резко, устало, с подвывом, словно сирены пожарных машин. Потом одна из них подошла к машине, прибавила в ней громкость и вновь отправилась под навес, шатаясь на тонких ногах.

Потом оттуда вывели сгорбленную девушку, уложили в машину и вернулись назад, сверкая в темноте телефонами.