Дамба

Тимофеич отломил корочку хлеба, изжевал и проглотил. Следом отправил помидору.

– Думал, винтом изрубит, – вспомнил он. – Налили шарики и летят…

– Теперь всё можно…

– Я им устрою в следующий раз…

Но мужики не согласились. Едва ли подобный маневр когда-нибудь повторится. Пройдёт и забудется, как вылетают из памяти кошмарные сны.

Тимофеич снова налил. Торчать в гараже можно хоть до вечера, но у каждого свои заботы. Три дня пролетят, а там – вновь на работу. На целые сутки.

Они выпили. Закусили.

И стали собираться домой.

– А по бетону зелень уже пошла в воде, – вспомнил Шубин. – Склизко…

Они закрыли гараж. Тимофеич набросил замки. Охранники, кому направо, а кому и налево, – разбежались, как тараканы. Тимофеич пошёл напрямую тропинкой к дому. Ему ближе всех. Каких-нибудь пятьсот метров.

– Назад! В осиное гнездо!.. – бормотал Тимофеич, приближаясь к подъезду.

Вошёл в квартиру – там пыль до потолка. Дочь с зятем сцепились. Алик не ночевал дома две недели. Явился – и всё пошло с опережением графика.

Зять строил теперь из себя крутого восточного парня, хотя Тимофеич давно знал, кто тот на самом деле. Не мужик, а коза из носа.

– Прекратите балаган, – сказал Тимофеевич. – Я устал и хочу отдохнуть…

– Кто ты такой, чтобы требовать? – выдал вдруг Алик. – Я, допустим, за своё здесь потею…

«Приехали!» – удивился Тимофеич.

Не прошло и года, как зять превратился в смотрящего по квартире. Дочь перед этим долго и тщательно подбирала спутника жизни – и вот результат.

Теперь у самой крыша едет.

– Права у нас равные, – гундел зять. – Я прописан в квартире…

Тимофеича знобило от слов проходимца: тот не приносил в дом ни рубля.

– Послушай, куда ты всё рулишь? – Тимофеич едва держался, чувствуя, как наливаются жилы на лице, как бьётся в них усталая кровь.

– Куда надо, туда и рулю!

– Вон отсюда! – не выдержал Тимофеич. – У тебя две секунды. Раз…

Он разбирал мешок. В руках оказалась щука. Она всю ночь пролежала в холодильнике и порядочно задубела.

– Ой, мне уже страшно. – Алик повернул к Тимофеичу лупоглазое лицо и хлопал наглыми ресницами.

– Папа, не вмешивайся в нашу жизнь! – визжала дочь.

– Коля! Коля! Они расписаны! – дергала за рукав жена. – Разберутся без нас!

Но было поздно. Тимофеич запряг своего «коня», и тот нёс его прямиком по кори-дору – навстречу к наглой физиономии. Щучья голова, обернутая сухой тряпкой, подвернулась вовремя – она не скользила в руке.