Дамба

Кроме того, хотел бы напомнить, что случай возник на спорной территории, и пока не понятно, кто должен его расследовать. Возможно – мы, а может быть, Ленинский. С их стороны стреляли…

Стул под Осадчим запел.

– Мне смешно, товарищ полковник! – сказал Осадчий. – Кажется, прошли те времена, когда покойников через межевую полосу таскали – лишь бы следствием не заниматься. Может, вы сомневаетесь, что в нас стреляли?

– Я так не считаю, – буркнул Мигель.

– Мало того, что дали уйти подонкам, так ещё и в расследовании отказываете…

– Не по нашей вине, – Мигель оправдывался.

 – Дежурная часть УВД виновата – к ним претензии…

Тимофеич вскочил со стула:

– Не ожидал я, чтобы свои люди и так относились.

– Судите сами. – Мигель тоже поднялся. – Допустим, возбудим мы дело, а дальше-то что? Их след давно простыл! Вы забыли, на чём они приехали? Водная полиция должна бы заниматься подобными делами. Но, сами понимаете, нет у нас такой структуры.

– Вот и поговорили! – Осадчий, оглядываясь, уже направлялся к двери.

 – Структуры. Разделение территорий, подследственность. Это всего лишь попытка скрыть преступление от учёта. А ты как думаешь, Николай Тимофеич?

– Аналогично, – ответил Шубин. – Это сокрытие преступления. Чиновники не хотят работать.

Мигель стоял на своем: живы, здоровы, даже не ранены. Если возбуждать дело, то по признакам хулиганства.

– Мало ли дураков на свете, – добавил он. – Решили, может, развлечься.

Шубин был вне себя:

– На них, может, не один покойник висит!

Осадчий в дверях остановился и произнёс:

– Мы все-таки надеемся…

Мигель кивал в ответ, словно лошадь на водопое. Надейтесь! Как на осеннюю слякоть…

Посетители вышли из кабинета и стали спускаться вниз. Кивнув дежурному, вышли на улицу, сели в машину и поехали к дамбе. Под колесами хлюпали остатки жидкого снега. По обочинам лежала белая пелена. Вот тебе и лето. Вот тебе и «вода зацвела».

– Ну и погода, – бормотал Осадчий, крутя баранкой на перекрёстке.

Шубин глядел перед собой, бормоча. Погода дрянь. И климат такой же. А люди – гады! Приспособленцы! Конъюнктурщики! Короче, шкуры.

– Бывало, задержишь за грабёж касатика, а его, не поверишь, – под подписку о невыезде. Естественно, только его и видели.

– Я не служил в вашей системе. Такое ощущение, что всем до лампочки.

– По барабану. Он же сказал, что мы живы.