Опасная приманка

Он точно может ее спасти?

Этот сильный человек сейчас умоляюще смотрел на меня.

– Должно получиться, – кивнул я.

– Что для этого нужно?! Любые лекарства, оборудование…

– Нужно лишь зеркало. И чтобы никто не мешал.

– Я могу присутствовать? – снова обратился генерал.

– Обязательно. Процесс очень болезненный, надо будет поддержать девочку.

– Идем.

Вблизи ее цветок выглядел еще ужаснее, словно рядом взорвалась осколочная граната и лепестки изодрало в клочья. Целым не остался ни один.

Не знаю, какие ощущения испытывает грешник в аду, но мои были немногим лучше.

Отдельные участки лепестков приходилось восстанавливать по крошечным уцелевшим частям других. И все это с не отпускавшей ни на миг болью, которая, казалось, перетекала от девушки ко мне. Я чувствовал боль каждой клеткой своего организма, видел измученное страданием лицо Наташи и латал дыры в малиновой ткани ее цветка.

– У вас есть нашатырь? – спросил я генерала через полтора часа работы.

– Найдем.

– Быстрее, пожалуйста.

Он тут же вышел за дверь.

– Ты как? Держишься? – обратился к девочке.

– Очень больно, но я не хочу пугать дедушку. Он страшно за меня переживает.

– Умница. Но учти, мы только на полпути. Чтобы боль была не столь сильной, нужно вспомнить что-либо светлое из прошлой жизни. Сумеешь?

– Попробую.

– Вот нашатырь. Наташа, ты как себя чувствуешь?

– Нашатырь не ей, а мне, – пробормотал я.

– Семен, да на тебе же лица нет. – Михаил Федорович только сейчас взглянул на меня, во время сеанса он смотрел лишь на внучку.

– Лицо в этом деле не главное. Не свалиться бы до конца процедуры.

Резкий запах прогнал дурноту, но ненадолго. Закончив пятый лепесток, я понял, что не могу унять дрожь в коленях. Лицо превратилось в кусок мела, на котором абсолютно не выделялись губы. Генерал уже просто держал пузырек с нашатырем возле моего носа, и аромат остро пахнущей жидкости больше не казался отталкивающим.

– Только не вздумайте мне врача вызывать, если вдруг чего.

Сам отлежусь, и все будет в порядке, – прошептал я, пока еще имел силы ворочать языком.

Работа над последним лепестком происходила в тумане. Я слышал голос, но не разбирал слова, замечал расплывчатые силуэты, но не мог сфокусировать на них зрение. Только цветок и ладони виднелись отчетливо, остальное перестало для меня существовать.

«Неужели закончил?!»

– Все, – выдавил я, поднял руки, как хирург, и провалился в бездонную темноту.