Московский апокалипсис

Четыре месяца назад именно этот человек арестовал его в доме Барыковых на глазах у невесты… Теперь Пожарский, в форме полицейского офицера и с саблей на боку командовал, вместе с «иваном», шайкой поджигателей!

Случилась заминка. Несколько секунд стороны молча разглядывали друг друга, потом Лешак рявкнул:

– Дорогу, бесов сын! Прочь с пути!

– С твоей ли рожей в собор к обедне? – ехидно спросил Батырь. – Шёл бы в приходскую!

– Уйди, говорю, покуда цел!

– Никак, с вардалаками решил подраться? Так скажи, мы с полным удовольствием.

Незнакомое слово произвело на «хозяина Бутырки» впечатление. Он осёкся и шагнул в сторону, освобождая проезд. Но Пожарский не уходил, а наоборот, затеял беседу:

– Ахлестышев! Вы почему здесь? Сбежали из-под конвоя?

– Как видите, не я один: при вас таких целая шайка!

– Мои люди не беглецы, а выполняют поручение правительства! Это им зачтётся, они будут освобождены от уголовного преследования. Но вы с вашим приятелем бежали самовольно!

– Выручка![21 - Выручка – квартальный надзиратель (жарг.

)] А ты заарестуй меня! – ухмыльнулся налётчик.

– Давайте вернёмся к этому разговору потом, когда выгонят французов, – примирительно сказал Ахлестышев. – Поспорим, ежели останемся живы… А пока занимайтесь своим делом, а мы продолжим своё. Саша, поехали!

Батырь дёрнул вожжи, квартальный надзиратель едва успел отскочить.

– Если вы присоединитесь к партизанам, то и вам зачтётся, – торопливо проговорил он. – Обещаю именем Ростопчина – имею такие полномочия.

– Мне некогда!

– Идёт война, Пётр Серафимович, – сказал вдруг взволнованным голосом Пожарский. – Отбросьте личные обиды. Французы в Москве! Слыханное ли дело? Беритесь, как другие, за оружие и…

– В компании с Лешаком?

– Ну и что? Около святых черти водятся. С нами ли, без нас, но воюйте, не отстраняйтесь! Отечество в опасности! Вы же порядочный человек!

– Но ваш суд решил иначе. И Яковлев, фабрикующий улики, носит один с вами мундир!

– Я всё знаю, – тихо произнёс надзиратель.

 – И про улики, и про неправый суд. Вы обижены, и у вас есть на то причины. Но в такое время… Стыдно, Пётр Серафимович, теперь упиваться личною обидою. Убейте хоть одного француза. И тогда я первый сделаю, что смогу, чтобы вам вернули права состояния.

– А где вы были, когда меня оболгали? – выкрикнул в сердцах Ахлестышев. – Саша, поехали!

Телега рванула. Не выдержав, каторжник оглянулся. Пожарский стоял и смотрел ему в след.