Столица беглых

Он велел соседскому дворнику поймать извозчика и срочно отвезти Никифора в больницу. А городовому приказал:

– Пошли со мной наверх.

– А вы кто такой?

– Коллежский советник Лыков из Департамента полиции.

– Да? – недоверчиво ответил дядька. – А чего у вас с платьем?

– Раненого перевязывал. Давай живее! Там наверху двое налетчиков. Один навряд ли встанет, а второй вот-вот убежит, пока ты тут вопросы задаешь…

Полицейские поднялись наверх. За ними осторожно шла женщина – видимо, хозяйка дома. Городовой увидал нападавших и сообразил.

Он потребовал полотенце и связал руки тому из бандитов, который шевелился. Потом осмотрел второго. Тот лежал лицом вниз без движения.

– Вона как…

– Живой?

– Да как сказать, ваше высокоблагородие… Не похож он на живого… Это Малявкин его так уделал? Никифор – парень храбрый.

Тут женщина впервые вступила в разговор:

– Нет, Синеоков, его неизвестный господин поборол. Еще бы секунда, и лежали бы мы с Никифором оба, исколотые.

Женщина всхлипнула, но удержалась от рыданий.

Вместо этого она вдруг в пояс поклонилась сыщику:

– Спасибо вам, не знаю, как вас звать. И как благодарить, тоже не знаю.

Полицейский вытянулся перед Лыковым во фрунт:

– Городовой Второй части, бляха нумер сто пять, Синеоков. Какие будут распоряжения?

– Вызови пристава и сыскных, у двери поставь караул.

– Слушаюсь!

– Живого мы с Аулиным будем допрашивать. А покойника пусть везут на опознание.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие.

Городовой выбежал на улицу, и в комнате остались трое.

Связанный кавказец щерился на сыщика, потом сказал с угрозой:

– Зря ты влез, барин. Теперь тебе кирдык.

Он говорил с сильным акцентом, и вид у бандита был жутковатый. Женщина замерла, прижав руки к груди:

– Ну вот, они от меня не отстанут. Господи Боже, что же это такое делается! Как мне дальше жить?

Лыков за волосы поднял кавказца с пола, подвел к хозяйке:

– Кирдык сейчас тебе, дураку, будет. Если не извинишься.

Он руками зажал бандиту нос и рот.

Тот забился, но вырваться был не в силах. Через минуту кавказец стал хрипеть, посинел и обмяк. Алексей Николаевич разжал руки.

– Не слышу извинений, генацвале. Сдохнуть хочешь?

И опять перекрыл арестованному воздух. Отсчитал тридцать секунд.

– Ну? Я вас, крысенышей, столько уже задавил. Одним больше, одним меньше… Думаешь, с меня спросят, если ты сдохнешь? Спасибо скажут.

– Не надо, ваше благородие, я все понял, – прохрипел бандит.