Взаперти

Мало ли у бывалого человека паспортов?

– Ладно, шут с ним, с Киевом, он далеко. Скажи мне, Вовка, кто еще цел из шайки Князя? Вас пятеро тогда скрылось, я никого не нашел.

Арестант охотно ответил:

– Сашка Фарафонов в Кутомарской каторге сгинул. Масалки[21 - Масалка – военный (жарг.).] поленом по лбу ударили спящего. Он со стодесятниками[22 - Стодесятники – солдаты и матросы, осужденные за участие в военных бунтах в 1905–1908 годах.] сцепился, их много в каторгу пригнали. Делили власть с «иванами», его и пришибли.

– А другие?

– Другие живы-здоровы, но об них, ваше высокородие, не спрашивайте. Я обычаи знаю, слова не скажу.

– Гляди, я тебе лишь одно ребро сломал, могу и до остальных добраться, – пригрозил статский советник.

Но бандит опять ухмыльнулся:

– Мы в Петербурге, здесь прокурорский надзор настоящий. Даже вам, господин Лыков, с рук не сойдет. Пугайте дураков.

Вовка был прав. В столицах – Петербурге и Варшаве – бить арестованных действительно не позволялось.

В Москве с приходом в МСП Кошко[23 - Кошко А. Ф. – начальник Московской сыскной полиции (МСП).] тоже мордовать перестали, хотя раньше лупили в хвост и в гриву.

Лыкову пришлось менять тактику. Он начал стращать арестованного тем, что имел в колоде. Сопротивление полиции, соучастие в трех убийствах через продажу оружия, нанесение ущерба казне, проживание в столице вопреки запрещению… Бандит только смеялся. Больше исправительных арестантских отделений за это не дадут.

А для настоящего фартового отделения навроде санатории. Их пугает лишь каторга. Тюрьма или арестантские роты считаются легким наказанием[24 - В тюрьме содержались преступники с малым сроком (до 1 года). В исправительные арестантские отделения (до 1870 года – арестантские роты) помещали преступников со сроком от 1,5 до 6 лет. В каторгу – со сроком от 4 лет и до бессрочной. Только каторжники носили кандалы и выполняли тяжелые работы. ].

Расстались сыщик и бандит без злобы. Лыков уже давно смирился с потерей друга. Тем более Форосков предал его, заманил в засаду, не выдержав побоев. Чего уж теперь ворошить прошлое…

До вечера Алексей Николаевич писал черновик акта дознания. Следовало допросить остальных членов шайки, найти среди них самого слабого и начать его колоть. Жалко, что бить нельзя. Это быстро развязывает языки. Придется попотеть.