Взаперти

Он снял трубку и услышал сердитый голос директора департамента:

– Зайди ко мне. Срочно!

Лыков накинул сюртук и приказал помощнику:

– Езжай на Шпалерную и попробуй узнать, что там произошло. Запиши всех, кто был в одной с Вовкой камере и дал на меня показания. Поименно! Встреться с доктором, который делал вскрытие. Поговори с начальником тюрьмы, со старшим надзирателем отделения и с коридорными. После этого заскочи в сыскную и найди учетные карты на сокамерников. Сделай с них выписки: за что сидят, в чем замешаны, что у них в прошлом.

– Слушаюсь!

Азвестопуло помчался на Шпалерную, а Лыков пошел к начальству.

Зуев сидел мрачнее тучи. Не здороваясь, он спросил:

– Что у тебя вчера было с подследственным Моховым?

– Обычный допрос.

– А почему он помер после «обычного допроса»? – почти выкрикнул тайный советник.

– Азвестопуло поехал разбираться.

– Скажи, Алексей, только честно… Не ври мне, хорошо?

Лыков понял, что теперь много раз будет отвечать на один и тот же вопрос.

– Нил Петрович, могу на иконе побожиться: я эту скотину пальцем не тронул.

– Да? Но он же убил твоего товарища?

– Убил не он, а его атаман Згонников по кличке Князь. Застрелил на моих глазах. Мохов был в той шайке, которая пыталась меня убить. Один из семерых. Им почти это удалось. Ты же помнишь, какой я был в апреле восьмого года?

– Помню. Но ведь Князя ты выкинул в окошко?

– Князя выкинул, – не стал спорить Алексей Николаевич.

Зуев стукнул кулаком по столу:

– Получилось?! А сейчас? Сейчас что получилось? Опять ты за старое? Сколько раз тебя предупреждали: не давай волю кулакам! Ведь с твоей силищей проще простого не рассчитать и перегнуть палку!

– Я тебе только что ответил, и ответил честно.

Полицейские какое-то время молчали, потом директор спросил:

– А мне что теперь делать?

– Помогать, если веришь в мою невиновность.

– Я – верю. Хотя все так сходится, что любой суд примет за правду. Мотив есть – раз. Привычка бить на допросах тоже есть – два. И свидетели. Ты хоть знаешь, сколько их? Пятеро! И все в один голос валят на тебя.

– Пятеро? – Лыков впервые осознал, насколько плохи его дела. – Но ведь это оговор. Просто оговор, какие случались с каждым из нас не единожды. Ты же это понимаешь, по земле ходишь, не по облакам.

– Я-то понимаю, Леша.