Хронос

Целить в голову – велик шанс промахнуться, а в середку – самый раз. Поэтому падать прямо перед ними – самое разумное решение. Вообще, это самый лучший способ, какой я видел. Но видел я его лишь раз. Сегодня! Поэтому, благодарите Бога, кто верует, что не послал этим несмышленым тварям и их создателям, ту крупицу разума, что есть у нас, людей. Ибо тогда бы они резали разнообразнее: наискосок, над землей, под землей, по вертикали, в два ножа и т.д.! Уж я бы придумал… Ну да не об этом… Как правильно заметил коллега, – осталось дело за временем – скоро увидим новые версии, и уж разработчики, уверен, постараются!

– Никто нас не учил, кроме страха! – вдруг вставил Шерлок.

Верзила оживился:

– О! Это самый лучший учитель! Ой! Извините еще раз, мои друзья, мое невежество, – ведь мы не познакомились. Я – Малик, вот это, врачующий тела и души – Морф, а этот славный, держащий в руках грязную трубу, чтобы судьба удержала его – Тэдди. Точнее Эдди, но у него есть красивый старинный обоюдоострый топор, напоминающий букву «т».

Поэтому он счел вполне подходящим присовокупить таковую букву к своему когномену…

Шерлок усмехнулся, но про себя, – такой софистической эклектики он еще не слышал, но страх за себя и предприятие не позволил выпустить вовне хоть что-то презрительное. Нет, он, конечно, готов был умереть, но только не в лагере бандитов. Это, по крайней мере, безнравственно.

– Вы убили их? – с надеждой, все еще трепеща от страха, спросил Гутта. Без пояснения бандит, представившийся Маликом, понял его.

Сам же Гутта и теперь боялся роботов больше чем людей. Возраст не мог подсказать ему, что нужно бояться живых хищников, а не бездушных, режущих по приказанию, а вовсе не потому что зовет преступная судьба.

– Еще как! – усмехнулся человек, возящийся с нелегалами, откликавшийся на кличку Морф.

– Да, последних добил… добили! – подтвердил Малик, хватаясь за рукоять старинного пулемета, прибитого к полу пикапа. – Пришлось почти весь боеприпас израсходовать.

– Их что было больше? – изумился и Хисп.

Все тот же тип ухмыльнулся и засучив рукав правой руки, не без гордости показал засечки в виде шрамов от порезов, глубоких и беспощадных, простиравшихся, уродуя руку от кисти до сгиба локтя. Некогда было подсчитывать в темноте и свалке, но было таких толстых засечек довольно много. Его рука и так была страшна, – толстая, в рыжих волосах, жилистая, со вспухшими венами, грязная и бугристая. И дополнительные украшательства ей вовсе были не к лицу.