Три жизни одного из нас

Тем не менее, он был услышан, в прихожей раздались легкие шаги, и в распахнутой двери обрисовалась фигурка Аллы все в том же халатике на голое тело. Войдя и не отрывая от полузнакомой женщины взгляда, Сергей приметил, как покорно опущены ее руки, как беззащитны тонкие ключицы в вырезе халатика и каким боязливым ожиданием наполнены ее глаза… Неподдельное нежное чувство затеплилось в его только что готовившейся к отступничеству душе. Неожиданно для самого себя он слегка присел, обхватил Аллу предплечьями под ягодицы, прижал, выпрямившись, теплое лоно к своей груди и понес драгоценную добычу к обжитой вчера кровати…

Спустя час раскинувшаяся на подушках напрочь изнеженная женщина попыталась что-то сказать, но осевший голос ей отказал.

Лишь погодя она все-таки спросила:

– Где ты всему этому научился?

– Книжки читаю, – проронил Карцев. И добавил зачем-то: – Мы с женой все это перепробовали.

– У тебя, наверное, много любовниц? – несколько повернула тему Алла.

– После женитьбы практически не было.

– Что значит "практически"?

– Ну, зажимал по углам то одну, то другую, да по-скорому пару раз перепихнулся…

– Как некрасиво вы, мужчины, иногда говорите: перепихнулся! А ведь те женщины, которые это тебе позволили, возможно, желали и испытывали счастье?

– Возможно, – закруглил тему Карцев.

– Значит, со мной у тебя по-особенному, почти как с женой? – не отступалась совратительница.

– С женой у меня почти никак, – опять ненужно соткровенничал прелюбодей.

– Она тебя разлюбила? – с благоговейным ужасом спросила Алла.

Тут Карцев на мгновение задумался: действительно, любит ли еще его Марина? Потом ответил:

– Вероятно, нелюбовь наша сейчас обоюдна.

– Так значит, никто тебя теперь не любит? – с нежным участием спросила Алла. – Кроме меня?

Не дождавшись ответа, она сползла с подушек в сторону Сергея и, приникнув к нему, стала мягко целовать его кожу на шее, плечах и груди, тихо приговаривая:

– Ах, ты мой бедненький, несчастненький, славненький! Все-то ты умеешь, а любовь потерял.

Ничего, миленький, пока ты здесь, я буду тебя любить, буду холить и нежить, во всем слушаться, все тебе позволять… Что бы ты ни придумал, я всему буду рада! И я буду что-нибудь придумывать, чтобы угодить тебе. Буду тебя везде целовать, везде обглаживать…

«Эти поцелуи мне, что слону дробина», – с легкой усмешкой подумал Карцев.