Год беспощадного солнца. Роман-триллер

Основные назначения: лучевая терапия («Мертвому припарки!» – хмыкнул Мышкин) и цитоплазмид, максимальная концентрация, капельницей каждые два часа непрерывно. То есть двенадцать раз в сутки, в том числе и ночью.

Он дошел до эпикриза и вдруг отшвырнул историю болезни и крепко выругался.

История полетела прямо в лицо Клементьевой, но Большая Берта с кошачьей ловкостью успела поймать ее в воздухе.

– Извини, Даниловна, – буркнул Мышкин. – Ей-богу, не хотел.

– А что там? – деликатно спросила она.

– Смерть!.. – голос Дмитрия Евграфовича зазвенел. – Смерть, понимаете ли, наступила от внезапной остановки сердца! А? Как тебе нравится?

– И что? – пожала плечами Клементьева. – Сплошь и рядом.

– Так ведь в реанимации! – заорал Мышкин. – В реанимации, дубина ты стоеросовая!

– Да уж… действительно, свинство, – торопливо согласилась Большая Берта.

Сердце старухи остановилось в том отделении клиники, где оно не должно останавливаться вообще. Для того и реанимация и реаниматоры, чтобы не давать жизни исчезнуть при любых обстоятельствах.

Даже когда умирает головной мозг и пациент не более чем живой труп, нынешний реаниматор и в обычной больнице может без труда поддерживать жизнь тела неделями, а то и месяцами.

Большая Берта была права – смерти в реанимации и раньше всегда бывали. Но Мышкин все равно при каждом таком случае приходил в ярость и даже пообещал однажды, что внезапно остановит сердце главному реаниматологу Писаревскому – пусть попробует, каково это.

– Ненавижу дилетантов в любом деле! – повторял он. – Даже дворник должен быть профессионалом. А Писаревский – тем более. Хуже дворника, скотина.

Робко глядя в глаза шефа, Клементьева тихо сказала:

– Мне всегда больно смотреть, как вы расстраиваетесь. Вы же сами говорили: если ничего нельзя сделать, надо ничего не делать. И не жечь понапрасну нервы и сердце.

– Где-то я это уже слышал… Где-то за обедом. Какой-то дефект во мне есть, наверное.

Дефективный у тебя шеф, Татьяна! – усмехнулся он. – А?

– Да уж не без того, – бесстрашно согласилась Большая Берта.

– Что?! – взревел Дмитрий Евграфович. – Повтори, что сказала?

– Я всего лишь повторила вашу мысль, – отбилась Клементьева.

– Ну, так повтори еще раз! – угрожающе приказал заведующий.

– С удовольствием! Если нормальный человек попадает в банду сумасшедших, то сумасшедшим, сиречь дефективным, всегда будет считаться он.