Наследство последнего императора. 2-й том

 – Шифр нетрудный, просто я сразу не сообразила, что это типичный код, который часто использовали в охранном отделении департамента полиции для связи с нелегальной агентурой. Самое удивительное, что этим шифром пользуется тот, за кем еще вчера охранка охотилась.

– И что же нам пишут?

Он прочел и задумался.

– Что же это? Как понимать? – спросил он.

Она покачала головой.

– Обычная двойная игра, – заметила Новосильцева. – У меня нет сомнений: нас с вами, безусловно, используют для прикрытия какой-то другой, действительно, главной операции.

Дальше – обычная практика: если все проходит успешно, группу прикрытия ликвидируют. Как правило. Все зависит от важности акции и желания руководителя операции соблюсти конфиденциальность.

– Нет, нет! – воскликнул Яковлев. – Не может быть! Нас с вами послали сюда два самых главных лица России. Что же, по-вашему, они затеяли интригу против самих себя? Что может быть важнее доставки Романовых в Москву?

– Василий Васильевич. Дорогой товарищ красный Ник Картер![16 - Герой бульварной детективной литературы в начале ХХ века.

] – сказала Новосильцева. – Разве в чинах дело! Значит, есть еще более важная цель, более серьезные намерения, в которые начальство ваше не сочло необходимым вас посвящать. Вариантов могут быть десятки. Главный итог – не льстите себе понапрасну, что именно вам совдепы поручили съездить за Романовыми потому, что вы самый достойный.

– Разве я похож не человека, который может так о себе думать? – усмехнулся Яковлев.

– Похожи, похожи… – иронически подтвердила Новосильцева. – Только за собой не замечаете.

– Хм. Я был о себе лучшего мнения.

– Вот-вот! Вы только что еще раз подтвердили мою мысль! – засмеялась она. – Но не надо огорчаться. Сейчас важно то, что мы установили с большой степенью вероятности: на деле вам поручено не Романовых спасать, а стать прикрытием чего-то другого, о чём вам знать не положено. Так что мы с вами должны исходить из самого худшего.

– Не могу поверить… – признался Яковлев.

 – Даже ничего разумного в голову не приходит.

Комиссар тяжело вздохнул и еще раз перечитал шифровку.

– Больше всего на свете, Евдокия Федоровна, – с горечью произнес он, – я всегда боялся и по-прежнему боюсь только одного: предательства. Против предательства пока не придумано средства.

Он надолго замолчал, прислушиваясь к стуку колес на стрелках. Потом решительно сказал:

– Сейчас же по прибытии запрошу Свердлова и потребую объяснений.