Наследство последнего императора. 2-й том

Такое государство мы и хотим построить. Государство свободного труда. Ради такого дела стоит жить.

Кобылинский скептически покачал головой.

– Вы всерьез полагаете, что они теперь, когда прорвались во власть, позволят русским и другим коренным народам России иметь такие же права, какие они предусмотрели исключительно для себя? Равные возможности!.. Вы, очевидно, не марксист, Василий Васильевич, а самый настоящий идеалист – уж не обессудьте. Вы плохо их знаете. А мне довелось их наблюдать, и не где-нибудь, а на фронте, – сначала на японском, потом на германском.

Именно этот «народец» дал больше всего трусов и дезертиров.

– Значит, вам, как минимум, не повезло, – усмехнулся Яковлев. – У меня другой опыт на этот счет – противоположный. Во-первых, евреи – один из коренных народов России, они живут здесь тысячи лет. Другое дело их ксенофобская[29 - Ксенофобия – ненависть к другим народам.] религиозная обособленность. Но она уже разрушена – вместе со старым государством. Молодое поколение евреев стремится к свету знаний, к науке, власть кагала для них – самое настоящее рабство.

Между прочим, еще Державин, поэт, в свое время, по поручению императора, изучал еврейский вопрос. И пришёл к выводу: именно кагал против того, чтобы евреи учились, овладевали трудовыми профессиями, иначе они подчиняться кагалу не будут. И что ещё важно: солдат еврейского происхождения способен быть таким же стойким и самоотверженным, как и русский солдат. Я таких евреев видел немало. И тоже на войне.

– А декрет «О самой угнетенной нации»? – вкрадчиво спросил Кобылинский.

Ему показалось, что по лицу комиссара скользнула тень смущения.

– Сейчас, – сказал Яковлев, – я бы не хотел касаться этого декрета… О нем немало говорят, но его мало кто видел. И если он действительно таков, как о нем говорят, думаю, существовать ему недолго.

Кобылинский глубоко вздохнул.

– И все же мне, – сказал он, – простому русскому офицеру, неискушенному в политике, кажется, что опасность завоевания России ими изнутри слишком велика, а вы ее почему-то не осознаете, хотя стоите у самой печки, где все сейчас варится… И вот поэтому сейчас русское офицерство самым драматическим образом разделилось и продолжает разделяться.

Вы оказались на стороне того «народца», а мы – то есть не я, я-то вообще вне политики… А другая половина русского офицерства – на стороне своего, русского народа!

– Побойтесь Бога, Евгений Степанович! – возразил Яковлев.