Наследство последнего императора. 2-й том

И лишь благодаря тому, что снег еще не сошел, а где-то за домами поднималась луна, дорога была немного видна.

Подойдя к дому, они обнаружили, что охраны у входа нет. Гончарюк забеспокоился. Деликатно, но решительно отстранил Новосильцеву и вошел первым. В вестибюле, у стены на диване мирно храпел солдат из отряда Кобылинского. Винтовка лежала рядом на полу.

– Вот охрана – тудыть их в остров Маврикий и озеро Титикака! – возмутился Гончарюк. – Откуда они только водку берут?

Он потянул носом воздух.

– Так и есть. Снова брага! И до чего же вонючая. Из чего они ее делают?

– Из гнилой картошки, – сказала Новосильцева.

Гончарюк поднял с пола винтовку, щелкнул затвором. Патронов в магазине не было.

– Видите, даже патроны с собой не берут. Это чтобы лишнюю тяжесть не таскать, мизерабли с острова святого Лаврентия! – возмутился матрос. – Эй, – растолкал он солдата. – Подъем! В ружье! Романовы сбежали!

Тот открыл глаза, осоловело разглядывал матроса, потом проговорил, едва ворочая языком.

– А и хрен с ними! Я уже не на службе!.. Воюйте без меня… – и повернулся на другой бок.

Сказав Новосильцевой оставаться, матрос поднялся наверх. Вернувшись через десять минут, сообщил:

– Все в порядке! Посторонних нет. Укладываются, собираются… Бабы ревут! Но тихо ревут, по-дворянски. Теперь я останусь здесь, а вы, Глафира Васильевна, идите, посмотрите там своим женским взглядом, – предложил он.

Поднявшись на второй этаж и подойдя к зале, Новосильцева негромко постучала.

Никто не ответил. Она отворила дверь.

На диване сидела Александра в сером дорожном костюме в мелкую клетку. Глаза и нос ее покраснели и распухли. К ней с двух сторон прильнули Ольга и Татьяна, держа в руках большие мокрые носовые платки. Николай нервно расхаживал у большого окна, выходящего во двор. Увидев Новосильцеву, резко остановился и выжидательно уставился на нее. Мария деловито упаковывала свой брезентовый саквояж и только мельком глянула на Новосильцеву.

Анастасия сидела за огромным губернаторским письменным столом и что-то писала, макая металлическое перо в склянку с густой синькой для белья. У окна в кресле-коляске матери устроился бледно-желтый Алексей. Он встретил Новосильцеву грустной улыбкой.

Николай порывисто шагнул к ней и взял ее за обе руки.

– Скажите, милая, прошу вас… не имею чести знать имени и отчества ваших… – заговорил он.

– Глафира Васильевна, – улыбнулась Новосильцева.