Банкир на мушке

Он смотрел так, будто Дынин попросил его бумажник.

Опер без труда выдержал этот взгляд, на него и не так еще смотрели. Если бы он захотел, то этот надутый жлоб с одного удара пролетел бы через всю площадку, выбил двери реанимации да так там и остался. Но приходилось сдерживаться, единственное, что мог себе Дынин позволить, – это разговаривать, не вынимая рук из карманов и называя вещи своими именами.

– К Шапошникову, если вы об этом, нельзя категорически! – поспешно сказал доктор.

Дынин перехватил взгляд, который тот бросил на рыжебородого, ожидая, видимо, благодарности.

Но банкир в упор смотрел на Дынина.

– Мне с вами беседовать не о чем, – ледяным тоном заявил он. – А убийц поймают без вас. Как работает у нас милиция, мы хорошо знаем… – Он демонстративно отвернулся и подал доктору кончики пальцев. – До встречи, Виктор. Помните, главное – отдача!

И, резко повернувшись, вышел на лестницу. Дынин разочарованно посмотрел ему вслед, сделал мину, словно у него заболели зубы, и обратился к хирургу:

– Послушайте, Виктор… э-э… не знаю вашего отчества… А может быть, я бы все-таки заглянул к Шапошникову? Одна минута! Это очень важно, поверьте!

Врач взглянул на него снизу вверх.

С халатами, перекинутыми через локоть, он показался Дынину похожим на лакея. Кажется, он вдобавок испытывал к мощному неразвитому Дынину инстинктивную неприязнь, опер часто замечал такую неприязнь у мужчин, которых природа не оделила завидной комплекцией.

Хирург хотел что-то сказать, но не успел, потому что хлопнула дверь и из отделения хирургии вышла девушка, как показалось Дынину, красоты необыкновенной. У нее была чуть смугловатая кожа, особенно бросающаяся в глаза на фоне белизны халата, тщательно подогнанного. Кстати, даже на расстоянии Дынин почти физически ощутил гибкость этой талии, упругость груди и жар бедер. Ему и самому стало жарковато, когда он понял, что, кроме нижнего белья, под халатом ничего нет.

Наверное, он выглядел не слишком прилично, когда пялился на незнакомую девушку.

Но, к счастью, она не обратила на Дынина никакого внимания. Ее глаза, темные и завораживающие, с легким восточным разрезом, неотрывно смотрели на одного доктора. Она пялилась на него примерно так же, как сам доктор минуту назад пялился на банкирскую дочку, только в ее глазах не было и капли притворства.

Дынин про себя завистливо присвистнул и подумал: нет в жизни счастья.