Город шаманов

– Кажись нашли, – сказал первый, скручивая с лица края башлыка[9 - Башлык (тур. Baslik – наголовник) – суконный остроконечный капюшон, надеваемый в непогоду поверх какого-либо головного убора для предохранения «от холода, дождя и солнечного зноя». Имеет длинные концы-лопасти для обматывания вокруг шеи.], чуть приоткрывая мохнатую шапку. – Я же говорил – был след.

– Вот ведь Егорка, молодец, знатный следопыт. Опять получит премиальную чарку от благородия. А то и часы!

– Да куда ему часы! Мал еще больно! Он же во времени не разбирается!

– Мне бы часы очень пригодились! Я бы в деревне с часами погулял по центральной! – стал мечтать Егорка.

 – Я бы их и не заводил. Берег бы!

Я опустил руку с револьвером, устал.

– Живой что ли? – протянул удивленно голос. – Чудеса. Мотай, Егорка, за урядником и скажи каюру, чтобы нарты подогнал.

Я прикрыл глаза. Солдаты, не дожидаясь старшего, расстелили тулуп, уложили и закутали тело.

– Что тут у вас? – урядник начал с того, что кого-то толкнул и на лыжах въехал в развороченную вежу.

 – Нашли тело бергмейстера? Молодцы! А вежу-то зачем так разворотили, креста на вас нет что ли? Мы же не басурмане. Закоченел? Отмучился, бедолага. Давайте вытаскивайте! Пока не стемнело, надо в город успеть! Заметет же! Живо стараться! Что еще?

– Так ведь, Захарыч, живой он.

– Как живой? – урядник наклонился. Снял варежку и теплой рукой стал щупать пульс на шее, пристально заглядывая в глаза.

– Я и говорю живой, а вы не слышите, – отозвался бойкий солдат Егорка.

– Да ты, Захарыч, револьвер попробуй у него отними! Мне не дал.

– И мне не дает. Ваше высокоблагородие, слышите меня? Сейчас мы вас погрузим. Олешки быстрые! Домчат и глазом не моргнете!

Я моргать не мог, но шутку оценил.

– Плохо будет, если мы его сейчас потеряем. Возьмем грех на душу. Егорка! Где каюр?

– Господин урядник, погонщик не идет сюда! Из местных же он!

– Как не идет? Что за препоны вы мне тут строите? – удивился урядник, распрямляясь.

Его лыжа наехала на мою ногу. Не почувствовал.

– Через слово понятен. Лопочет по-своему. Дрожит сильно. Боится. И олени его дрожат. Нервные, того и гляди сорвутся. Когда уже все русский выучат?! Дикари.

– И что он там лопочет? Ты что-нибудь понял?!

– Да, что-то про святилище, которое мы сломали, про духов, которые поклонялись медведям. Говорит, что в северное сияние здесь мертвые в бубны стучат да пляшут.