Пластуны. Золото плавней

Пластуны никогда не пили сырой воды, чтобы не заразиться, а заваривали чаи из аира, зверобоя и полыни.

Они носили малиновые эполеты, обшитую малиновым кантом черкеску, малиновый верх на шапке. И традиционный казацкий чуб-оселедец дольше всего сохраняли тоже пластуны.

Соседство с горцами накладывало свой отпечаток на быт и некоторые традиции казаков. Пластуны и одевались, как горцы, причем самые бедные. Каждый поиск по теснинам и дебрям основательно изнашивал обмундирование. Походное убранство пластуна составляли черкеска – потрепанная, покрытая разноцветными заплатами; вытертая, порыжелая папаха, как правило, лихо заломленная на затылок; чувяки из кожи дикого кабана щетиною наружу или ичиги.

В руках верный штуцер с тесаком, на поясе – кинжал и прычындалы: пороховница, мешочек для пуль, жирник-масленка, шило из рога дикого козла, котелок. Брали с собой в поиск и ручные гранаты. Если прижимал противник, зажигали фитили и забрасывали его гранатами, а сами – давай бог ноги, спаси Христос.

Дойдя до места у конца укрепления, на которое указал приказный Рудь, Осип и Иван ловко перемахнули через плетень и оказались на территории аула. Присев, осмотрелись, зыркая глазами, оценивая ситуацию.

Все было тихо. Селение еще спало. Только на вышках стояли караульные. Иван знаком показал, что берет того, что на дальней вышке, Осипу оставалась ближняя. Казаки перекрестились, разделились и начали.

Убедившись еще раз, что в ауле все тихо, Иван по-кошачьи, ориентируясь в ряду хижин каким-то шестым, подвластным, видимо, лишь пластунам чувством, пересек майдан и, распластавшись на земле, затаился.

Роса холодом обожгла кожу лица, казак выдохнул в траву, глядя, как прогибаются под дыханием травинки, и медленно приподнял голову.

Вслушался в тишину темноты. Ни звука. Мертвое время. В этот предрассветный час на баште стоять особенно тяжело. Даже не думается, часового начинает клонить ко сну. Иван это знал и надеялся, что караульный будет менее бдительным, что будет только на руку.

До бревенчатой вышки оставалось около пяти метров. «Пора», – сам ебе приказал казак, отдавая команду и запуская часы смерти.

Чтобы не вызвать подозрения, Иван осторожно поднялся, стараясь не брякнуть оружием, и медленно, развалистой походкой, по-черкесски, прошел к основанию лестницы. Прислушался. Ничего по-прежнему не нарушало тишину. Лишь кони всхрапывали в темноте да изредка били копытами землю, переминаясь в беспокойстве от нового места.