Пластуны. Золото Плевны. Золото Сербии

Я машинально сделал несколько глотков и задохнулся, когда горло обожгло. Пелена с глаз стала сходить. Микола оказался прав. В голове прояснилось. Я огляделся, слабо вертя головой. Скрип колес, тряска, отдающая в спину, жухлая солома – одно пришло на ум:

– Повозка? Мы едем? Куда?

– Арба, – тут же отозвался казак. – Болгары в гости к себе зовут. Поедем? – Подмигнул лихо, словно на пироги нас звали. А может, на пироги? И нет никакой войны? Небо-то вон какое знакомое. Одно оно. Без начала и края. Спину заломило, и я вспомнил про ранение.

Вернулся на землю.

– Мне в штаб надо, – я отрицательно закачал головой, – какие гости?! Никак нельзя задерживаться! Война же.

– Да лежи ты, неугомонный! Бежать уже собрался! Журнал свой еще возьми. Зачитаешь донесения.

– А нужно? – на всякий случай спросил я, задумываясь. Как же я мог забыть про журнал? Вдруг спросят?

– Да лежи ты! Не трепыхайся! Забудь про журнал. В гости мы едем. Теперь нам все можно, – закивал головой Микола, сдерживая зевок и равнодушно посматривая по сторонам.

Я даже поверил на какой-то миг, что мы на прогулке, пока казак не продолжил: – Нет дороги у нас назад, Ваня. Проход перекрыт черкесами. Будут искать нас. Как собаки, все обнюхают.

– Да зачем мы им, Коля? Зачем? – откровенно забеспокоился я. – Зачем мы диким? У них других забот, что ли, нет? Аулы, детишки голодные, стада овец! Да, не до нас им!

От мысли, что от двух недобитых русских чего-то хотят злые горцы, стало особенно нехорошо. Беспокойство охватило все члены и принялось вытеснять остатки разума.

Очередная горячка сменилась холодом и затрясла тело ознобом, стоило только вспомнить черных джиннов, появлявшихся из скалы и сеявших смерть вокруг себя. Страшные, беспощадные, умелые и теперь идущие по пятам…

Пластун наклонился к уху и жарко зашептал:

– Золото у нас, Ваня. Золото. Много! Понимаешь?

– Не особо, – вяло признался я, имея твердое намерение вывалиться из арбы и уползти в степь. Там не найдут, там простор.

– Золото, Ваня, немалое.

Состояние большое. Черкесы теперь не одну душу задавят, подбираясь к нам. Рыть станут до последнего, допрашивая каждого мертвого, ни детишек, не женок не пощадят.

– Отдадим?

Казак покачал головой, глянул, как на дитя неразумное. Я понял – все равно задавят как котят. Без всякой жалости.

Я чувствовал угрозу, зависшую над нами темной тучей, в которой уже громыхали яркие молнии. Боль в спине опять резанула турецким ятаганом.

– Золото, бараны.