Пластуны. Золото Плевны. Золото Сербии

Помыться – это хорошо, а как поручик на ноги не встанет, тогда что?

– Утром узнаем, – сказала Росица, собрала свои вещички нехитрые и ушла, тихо притворив дверь в хату.

Забурлила во мне кровь молодецкая. То ли ведунья приворожила, то ли таборная жизнь взяла свое, потаенные мысли зашевелились. Как закончится здесь, а в победе русского оружия я не сомневался, к лету вышибем турок со всей Болгарии, заберу Росицу, молчаливую, ладную. Домой приведу. Казаки часто из дальних походов возвращались с чужеродными невестами.

Учили языку, вере христианской, крестили и венчались по православной традиции.

Мама любой мой выбор примет, а вот у батьки наверняка свои планы на старшего сына.

Батька! Младший внук знаменитого атамана Запорожской Сечи Ивана Билого.

Третий человек на Кубано-Черноморской линии. С детства я слышал:

– Учись, сынку, – атаманом будешь.

Здесь я оказался по его воле. Славу для себя и золото для войска добываю.

Наверняка и невесту подходящую батька присмотрел. Вернусь, пошлет свататься.

Хотя если вернусь с невестой, сильно противиться не станет. Жена, взятая на шашку, для простых казаков важнее золотых динар, лир или червонцев. А уж про заморскую жену-ведунью слухи быстрее степного пожара разлетятся.

Вечером, когда Красимир, один из дневных попутчиков, вел меня к стоявшей особняком хате Росицы, я втолковывал, как им спастись от черкесов.

– Если что, говорите, что вас в ущелье подозвал турецкий солдат, приказал забрать два русских тела, раздетых до белья. Лица солдата не запомнили, темно было, да и не смотрели на него.

Если будете на своем стоять даже под пыткой, не убьют. Уж деток точно не тронут.

В ответ болгарин поведал о Росице.

Бабка ее, знаменитая знахарка, не смогла вылечить главаря шайки башибузуков. Семью вырезали, а малолетнюю Росицу изнасиловали всем отрядом.

Много лет она не разговаривала. Как бабка, лечила крестьян, говорят, лучше ее. Помогала при родах, женских болезнях, еще и гадала.

Мужчин к себе Росица не допускала, да и побаивались ее местные, обходили стороной сельские женихи.

Красимир, показав на хату, сунув в руки чистое исподнее, растворился в темноте.

Дверь хаты открылась, едва я постучал в окошко. Прикрикнув на бесновавшуюся на цепи собаку, пропустила меня внутрь.

В жарко натопленной хате стояло большое парящее корыто.

Показав на него, Росица протарахтела длинную фразу, из которой я не понял ни слова.

– Не спеши, говори медленно, не понимаю. Говори малко побвно.