Путешествия во времени Глеба Дронова

Он взволнованно переспросил:

– Ты из будущего?

Хронопутешественник спокойно ответил:

– Да.

Учёный смятенно пробормотал:

– Из будущего… из будущего…

В его голос закрались нотки сомнения:

– Выходит, что ты… переместился во времени. Разве это реально?

Решительно покачал головой.

– Нет! Река времени не может течь вспять!

Хронопутешественник тихо, но твёрдо возразил:

– Может, благородный Архимед. Могущество разума человеческого очень велико. Человек научился путешествовать во времени.

Архимед смягчился.

Похоже, он поверил словам своего необычного собеседника.

– Скажи, путешественник во времени, какое оно, это будущее?

Дронов ответил индифферентно:

– Разное. У всякой эпохи своё время и свои люди…

Седобрадый мудрец отрешённо уставился за линию горизонта.

– Человек из будущего, ты открыл для меня дивный мир. Есть над чем поразмыслить…

Лжецентурион перешёл к делу.

– Скажи, благородный Архимед, у тебя есть на примете безопасное место, где бы ты нашёл приют?

Учёный кивнул.

– Есть. Хотя, от римских собак трудно спрятаться.

– Я помогу тебе покинуть обречённый город. А дальше…

Архимед энергично перебил хронопутешественника:

– Я знаю, что мне делать дальше!

Удивлённый Дронов спросил:

– Что?

Тусклые глаза Архимеда загорелись.

– Я брошу решать задачу квадратуры круга и займусь размышлением о природе времени. О, это, воистину, достойная задача…

Знойный полдень

Испания. Середина XIV века. Эпоха развитого феодализма и расцвета святой инквизиции…

Время подходило к полудню.

По узкой улочке Севильи шёл высокий монах – францисканец. Одет он был в длинную рясу, опоясанную на тонкой талии верёвкой с традиционными тремя узлами. Благочестивую голову, чуть наклонённую вперёд, покрывал глубокий капюшон. В ухоженных руках – чётки. Он был бы совсем не заметен, если бы не его рост и телосложение. Под духовными одеждами, несмотря на внешнюю смиренность, угадывалась пружинистая сила атлета. И вооружён он был не только словом божьим, но и армейским ножом, который был спрятан под рясой, и с которым он никогда не расставался в своих опасных путешествиях.

Неожиданно за его спиной послышался плеск жидкости и резкий вопль. Вслед за этим раздался грубый мужской смех. Монах оглянулся и увидел обычную, для цивилизованного европейского города тех времён, картинку. На роскошную шляпу записного франта, с грозной шпагой на боку, откуда-то сверху, беспечно выплеснулось содержимое ночного горшка.