Убийца

Митрич не мог объяснить, кому в отдельности принадлежит каждая вещь, и не мог назвать никого из их владельцев.

– Право не знаю, ни где они живут, ни как их фамилии… Ходят сюда давно, а кто такие – не приходилось спрашивать!.. Ведь они мне доверие оказывают, они вещи оставляют, так чего мне заботиться об их адресах… Вот если бы я дал им свои часы, то, несомненно, узнал бы сперва, кто такой и где живет…

При осмотре комнаты буфетчика и кладовой, где хранилось белье, нашли целые груды узлов… Шубы, пальто, платье, далее мокрое белье в узлах…

– И это все на хранение отдано неизвестными людьми?

– На хранение, клянусь, на хранение… Я даже не видел многих узлов.

Спрашивают: «Можно спрятать до завтра?» Можно, отчего же нельзя… И сами снесут в кладовушку…

– Да кто же это они?

– Посетители… Гости… разные… А кто именно, не могу знать…

– А клички их знаешь?

– И кличек не знаю… Дразнят их иногда кого Гусь, кого Рябчик, так ведь прозвища такие и у рабочих есть… Какое же мне дело входить в это?

В протокол занесли подробную опись всех вещей и узлов, которые тут же были опечатаны и сданы на хранение в полицейский участок.

Куликов просил, чтобы объяснения его и буфетчика были занесены в протокол, что пристав и исполнил. Покончив со всеми формальностями, пристав попросил всех выйти из трактира и на замке дверей наложил сургучные печати.

Был уже четвертый час ночи, когда все было покончено. Митрич, арестованный, был отправлен с городовым в Казанскую часть, а остальные стали расходиться.

Куликов вышел на улицу.

– Куда же теперь? – произнес он вслух. – Он ждал меня и верно решил, что я обманул его! Теперь варьете закрыто… Эх! Не вздумал бы еще он обидеться? Куда? Домой идти не хочется… А что моя невеста? Что почтенная Елена Никитишна? Надо с ними кончать, а тут не вовремя эта глупая история с Митричем! Что бы им подождать, пока я продал бы заведение? Досадно…

И, рассуждая сам с собой, Куликов пошел тихонько к заставе…

20

Исповедь

Илья Ильич разослал гонцов во все стороны, но горничной не нашли… Очевидно, она ушла в город, но никому из прислуги ничего не сказала… Когда Елене Никитишне сказали, что горничная ушла неизвестно куда, она стала еще больше беспокоиться.

– Не могу, не могу, – кричала она, – нет больше моих сил!..

– Голубушка, Лена, успокойся, – молил Илья Ильич.