Ледяные сапфиры

«Солнце, рада тебе! Хотела бы, чтобы ты приходило к нам почаще!» – подумала я и пошла, вытаптывая следы на белоснежной глади дорожки, припорошённой тонким слоем свежевыпавшего снежка.

Когда я проходила мимо соседнего дома, меня окликнул звонкий голос тётушки Сары:

– Мия! Прости, что не поздравила тебя вчера с днём рождения! Мой кот куда-то подевался. Я так перенервничала, пока его искала, что все остальные мысли вылетели из головы!

– Здравствуйте, тётушка! Если честно, я сама чуть не забыла про свой день рождения, поэтому не берите в голову, – улыбнулась я ей.

– Ты не должна так говорить. Это важный праздник, тем более для девушки. Не каждый день тебе исполняется 22 года! К тому же для меня действительно было важно поздравить тебя именно в этот день, – сказала худая женщина с блондинистыми волосами, а затем добавила печальным тоном: – Пойдём в дом, мне нужно подарить тебе кое-что очень важное.

Я не хотела задерживаться, ведь у меня было дело в центре города. Но мне показалось довольно странным, что тётин голос дрогнул, когда она заговорила о подарке, ведь обычно их дарят с улыбкой от уха до уха.

Решила зайти к ней ненадолго.

Стоя в коридоре, я вычерчивала носком сапога кружочки на коврике. Сара что-то активно искала в шкафах, чертыхаясь и упрекая себя за то, что должна была достать эту вещь заранее. После нескольких минут ожидания я уже была готова ускользнуть, пообещав, что зайду вечером, но тётя победоносно вышла из комнаты, держа в руках маленькую невзрачную шкатулочку.

Бант, повязанный у нее на голове, съехал набок, демонстрируя неравную схватку тёти с захламлёнными полками шкафов. Она подошла ко мне и протянула шкатулку. Я взяла её, накрыла рукой крышку, чтобы открыть, но женщина положила тёплую руку поверх моей и произнесла:

– Мия… твоя мама… Мелисса просила меня подарить тебе это, когда тебе исполнится 22 года. Именно столько было ей, когда появилась у неё ты. Эта вещь была ей дорога. Она боялась, что если отдать тебе это перед тем, как она уйдёт от нас, то вещь могут отнять у тебя нечестные люди, пока ты ещё слишком юна и некому за тебя заступиться.

Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать. Мама умерла от болезни, когда мне было восемь лет. От неё мне достался дом, в котором и живу сейчас. Но не осталось того, что представляло бы для меня моральной ценности, вещи для отвода души в моменты печали, которую я могла бы сжать в руке, и она, как частичка мамы, вбирала бы мою боль в себя.