Золотой Легион

А обиднее всего, что порушила все его планы на будущую красивую жизнь девчонка! Йоханна, кажется, ее звали. Конечно, можно было соврать всем, что пальцы перебило осколком снаряда при бомбежке, например. Тогда бы он стал чуть ли не героем! Или он потерял их, обороняясь от бандитов, или, может, спасая старушку во время урагана.

Но тогда после Революции всем стали выдавать новые документы и переписывать население. Члены комиссии смотрели так пристально и сурово, что сказать неправду он не осмелился. А потом было уже поздно.

На него и так косо поглядывали, как на сына полицая «врага Революции». Да и у папани там была какая-то темная история, когда они жили в горах. Он старался не вспоминать те времена.

Последующие годы ничего хорошего ему не принесли! Калека не мог стать ни водителем, ни военным. Уродство закрыло ему пути в медицину, мореплавание, да и еще массу возможностей Эмилио потерял вместе с этими двумя пальцами.

Да и клеймо «сын полицая» было несмываемо. Его обходили стороной приличные девушки.

Даже большинство парней общались с ним неохотно. Еще свежи были воспоминания о тех годах, когда полиция «наводила порядок» на улицах, разгоняя дубинками демонстрации, бросая в «кутузку» любого, кто хотя бы косо посмотрел на стражей порядка.

Почти все соседи, где бы не приходилось жить, провожали его тяжелыми взглядами, и сразу после его ухода начинали о чем-то шептаться. Ведь к моменту, когда колонны во главе с победившим Фиделем и его сторонниками впервые прошли по улицам Гаваны, ему было уже около шестнадцати лет!

И все окружающие законно полагали, что к этому возрасту можно уже было сообразить, где добро, а где зло.

И если парень активно не «встал на защиту Революции», значит «бананчик гниловат», и относиться к нему надо осторожнее.

Так он и рос, озлобленный на весь мир и на судьбу. В школе он отучился всего три класса, доучиваться позднее не захотел. На работу хорошую рассчитывать тоже не мог. Скитался почти по всей стране. Подрабатывал на фермах, таская вонючие тачки с навозом.

Убирал на птицефабриках, чистил лошадей. Одним словом, всегда был на подсобных работах. Переезжал из города в город. Как только им начинал интересоваться Комитет Защиты Революции, он старался сменить место. Так нигде надолго и не задержался.

Можно было бы устроиться «мачетерос» на сахарные плантации. Там были хорошие зарплаты, а на «сафру» (сбор тростника) рабочие приезжали из разных концов страны. Никто особо не разбирался, кто ты.