Пассажир без лица

Но ты отказывалась затрагивать эту тему, утверждая, что не стоит ворошить прошлое, причиняя себе боль, что надо идти вперед. А мне приходилось жить одной с моими кошмарами. И хуже всего то, что надо было притворяться, будто я иду вперед. А я была в панике. Все время. Вот почему я перерезала себе вены.

Воспоминания вслух об этом мрачном периоде еще больше обострили у Грейс жажду мести.

Она как никогда ощущала груз страданий, тяготевший над ее жизнью пятнадцать лет. И даже если испытывала некоторую досаду по отношению к матери, ее искаженное болью и заботами лицо причиняло Грейс большую боль, чем она могла предположить.

Моника Кемпбелл посмотрела на дочь затуманенными от слез глазами.

– Понимаю, что ты на меня обижаешься, Хендрике. Но я так страдала. Я не могла жить с этим… Я чувствовала себя такой виноватой, что, да, это правда, надеялась, возможно, наивно или, если тебе так больше нравится, эгоистически, на возможность вернуться к нормальной жизни, если мы не будем больше вспоминать эту драму.

Кстати, по этой же причине твой отец оставил нас и никогда больше не подавал о себе известий. Потому что не хотел больше слышать об этой истории, которая отравляла ему жизнь. Именно это он крикнул мне в ночь перед своим уходом.

Грейс отвернулась к одному из окон гостиной. Хлопья снега продолжали свое плавное легкое падение. Несмотря на ожесточившую ее боль, она понимала мать. И теперь, став взрослой, даже испытывала сочувствие к горю этой женщины, оставшейся одной с дочерью.

– Представляю себе, как это было тяжело для тебя. Но ты могла бы позволить мне обсудить это с кем-нибудь другим? Хотя бы с подругой или с психологом. Ты знала, как я страдаю. Но ты изолировала меня от мира и просила быть тем ребенком, которого ты знала раньше. Вот почему я ушла из дома. Чтобы не сойти с ума и не умереть.

Ее мать прижала руку к груди, как если бы ей стало тяжело дышать. Грейс почувствовала жалость к ней. Но оставалось задать два щекотливых вопроса. Два вопроса, мучивших ее днем и ночью все эти годы.

И даже если она причинит матери этим еще некоторую дополнительную боль, она не сможет жить дальше, не услышав ее ответы.

– Почему ты не обратилась в полицию сразу после того, как я исчезла? Часом раньше, и меня нашли бы прежде, чем…

Моника Кемпбелл поджала губы и отвернулась. Она дрожала, сдерживая слезы.

– Я уже говорила об этом тогда: я думала, что ты у своей подруги Джинни… как всегда по вторникам.