Александровские Кадеты. Смута. Том 1

– Значит, про присягу ты, раб Божий Кондрат, ничего не помнишь и помнить не хочешь, офицеры, по твоим словам, разбежались, – а кто ж вас сюда, к мосту, в таком случае вывел? Кто командовал?

– Комиссары, – ответил Матвеев. – От Временного собрания, значит, комиссары. И от этих, от большаков.

– Каких ещё «большаков»?!

– Он имеет в виду «большевиков», Владимир Зенонович. Российскую социал-демократическую рабочую партию. Её преобладающая фракция присвоила себе название «большевики». Самые фанатичные и непримиримые.

– Про эсдеков слышал, про этих ваших «большевиков» – нет.

– Боюсь, господа, очень скоро мы только о них и будем слышать… Так, значит, комиссары? Как зовут, кто такие?

– Один наш, псковской, – не стал запираться пленный. – Из городской думы. А другой вот, который от большак… большевиков, он с Питера приехамши. Рабочий человек, руки мозолистые. Боков звать, Тимофей Степанович. Вот он-то лучше всех и говорил.

– И чего же говорил?

– Как чего? – даже удивился Кондрат. – Дык всё про то же! Власть – народу! Землицу – нам, пахарям! Заводы – рабочим!

– Всё то же самое… – пробормотал Аристов.

– Слова простые, но действенные, – нехотя кивнул Яковлев.

– Пустая демагогия всегда зажигательно действовала на чернь, – презрительно бросил Владимир Зенонович.

– А ты меня не черни тут! – вдруг огрызнулся Матвеев. – Видали мы господинчиков таких… во всех видах видали. Всё, кончилось ваше время! Иная жизня-то теперь пойдёт, новая, справедливая!

– Молчать! – вскипел полковник.

 – Да я тебя, быдло!.. Расстрелять! За измену присяге!

– Владимир Зенонович! Господин Ковалевский!.. – раздалось со всех сторон.

И вдруг:

– Пусть говорит, полковник.

Это произнёс голос сильный, низкий, настоящий бас.

Кто-то из офицеров заполошно вскочил, кто-то вскрикнул: «Господа!..»

В узком проёме бронедвери штабного вагона стоял государь.

Он сменил одежду на простой военный мундир с единственной наградой – Георгиевским крестом, полученным ещё за командование Восточным отрядом в турецкую кампанию.

Белая борода расчёсана, и сам император, казалось, приободрился, расправил плечи, распрямился, несмотря на груз пережитого.

– Говори, добрый человек. А вы садитесь, господа, садитесь.

Все так и замерли.

– Садитесь, господа, – с лёгким оттенком раздражения повторил государь. – А ты отвечай, раб Божий.

– А чего отвечать-то, – хрипло отозвался Кондрат, невольно облизнув губы. – Был царь, да весь вышел. Таперича свобода.