Черная кровь

Не утерпел незадачливый соперник, припёрся-таки на судилище… да ещё, гляди-ка, в первые ряды просунулся… Ишь как глаза горят, за три полёта стрелы видно.

Двигались, пихались, толкались ещё недолгое время. Наконец Бойша медленно поднял дубинку вождя.

И – разом как обрезало. Замерли. Застыли. Окаменели. Смотрят. Ждут, что вождь скажет. Ему начинать суд.

– Дети Лара! – могучий голос Бойши разносился далеко окрест, так что Таши в своём укрывище слышал его ясно. – Должно нам сегодня судить прозывавшуюся Уникой, дочь Латы.

В чём её вина – назову, и да услышат меня предки! И пусть не останется тех, кто скажет – не знал-де я. Зачала прозывавшаяся от Таши, брата своего…

Обычно люди так не разговаривают, сегодня вождь говорит обрядовым слогом. Уники уже нет среди живых. Она – на полпути. Даже имени у неё не осталось. Потом, ежели оправдают, имя вернут. А коли осудят, тогда имя больше не потребуется. Не станет такого имени в роду, и никто более этим словом дочь не назовёт.

А что Таши назван братом Унике, так это тоже обряд. Раз они из одной семьи – значит, брат и сестра, и не может быть меж ними брака.

– От мангаса, дрянь!!! – взвизгнул вдруг Тейко.

Народ охнул: совсем ополоумел парень! Вождя прервать!

Ни на миг не замедлил Бойша своей речи. Только раз взглянул на крикуна – и Тейко разом осёкся. Под взглядом вождя разве что Ромар глаз не опустит.

Сейчас бы могли и скрутить крикуна. Но, верно, цепко помнил Бойша, кого в жёны добивался Тейко; пожалел на первый раз, понял сердечную боль, что порой и разум затмить может.

– Зачала от Таши, охотника, человека. Зачала от того, кто в её семье рос. Теперь должно нам судить её. Говорите, старейшие! А кто горлопанить станет… того утихомирим.

Первыми говорить должны старики. Вождь с колдунами слушают. Их слово последнее. Им решение изречь. Хотя… не бывало такого, чтобы пошёл вождь поперёк приговора старейших вкупе с колдуном, шаманом и мастером…

Таши замер, прислушиваясь.

Нет, ничего не слыхать. Замолк вождь, и гадай, что происходит. Теперь и близстоящие не всё расслышат. Старейшины горло рвать не станут. Таши сжал зубы, мучительно сощурился, стараясь хотя бы рассмотреть получше, что происходит перед воротами, по выражению лиц догадаться о словах.

В толпе произошло какое-то движение, и Таши с ужасом увидел, как в центр, под взгляды людей, вышла согнутая седая старуха.